Дни нашей жизни

В предпаническом состоянии я проводил в школе все семь уроков: у меня постоянно дрожали руки и колотилось сердце, всё время казалось, что вот-вот меня захлестнёт этим приступом всего, и ребята поймут, что у меня на самом деле едет крыша.

Оценки у меня стали ухудшаться. Мне было тяжело понять, что от меня хочет учитель, потому что всю информацию я воспринимал притупленно, как через какую-то толщу воды. И звуки, и картинки окружающего мира стали приглушёнными, как на старых киноплёнках.

Была только вторая неделя сентября, когда, проснувшись однажды утром, я понял, что ни в какую школу сегодня не пойду Я скорее умру, чем заставлю себя снова сесть за парту и переживать из урока в урок эти удушающие, сводящие с ума приступы.

С родителями мы выходили из дома примерно в одно время, так что я делал вид, что иду в школу, но сам садился в какой-нибудь незнакомый автобус и ехал в неизведанные части города, затем пересаживался и ехал обратно.

Я делал так целую неделю, Ярик писал мне сообщения с вопросами, почему я не хожу в школу, а я важничал: «Да плевать мне на школу, не хочу и не хожу», а сам в то время не мог ходить уже никуда."

"Сначала в автобусах мне было спокойнее, чем в школе, но скоро стало понятно, что в России поездки не могут осуществляться тихо и спокойно: обязательно кто-нибудь начнёт скандалить, шуметь, создавать конфликт, всё это на фоне плачущих детей, и приступы стали преследовать меня везде, где бы я ни был.

Так я столкнулся с тем, что не мог больше выйти никуда. Жизнь за пределами квартиры приобрела для меня вид военных действий. Я старался скрывать это от всех, но в тот момент понял, что психотерапевту надо рассказать. Наверное, для этого они и нужны?

Я рассказал ей всё: про агрессию, самоповреждение, суицид, приступы паники, неспособность выходить из дома. Арина Васильевна выслушала меня и попросила в следующий раз прийти со Славой. Я так и сделал. В итоге они разговаривали в кабинете только вдвоем, а я сидел в коридоре. Терпеть не могу эту привычку у взрослых: шушукаться о тебе самом, выставив при этом тебя за дверь.

С того дня началось моё путешествие по больнице, в которой работал Лев: сначала у меня два раза взяли из вены кровь, потом делали УЗИ щитовидной железы, потом МРТ. С МРТ было больше всего проблем: сначала меня засунули в продолговатую колбу, в которой я ощутил себя как в гробу и тут же начал плакать и просить, чтобы меня вытащили. Тогда Лев отвёл меня на другой этаж, там была не колба, а какая-то нависающая прямо над лицом махина. Под ней я тоже запаниковал и заплакал, но там было свободное пространство по бокам, поэтому рядом сидел Лев и держал меня за руку. Это успокаивало, так что, борясь с приступами непреодолимого ужаса, я всё-таки выдержал десять минут без резких движений.