Дни нашей жизни

Ответил тихо и с какой-то грустью:

— Я не могу не потому, что это тяжело. А потому что шансов почти нет. Никто не даст ребёнка одинокому мужчине.

— Но у тебя же уже есть ребёнок, — возразил я. — Это показатель того, что ты не просто одинокий мужчина, а отец.

— Да, и этот ребёнок стоит на учёте в комиссии по делам несовершеннолетних, — иронично заметил Слава. — Хорош отец…

Этот разговор услышал Лев. Зайдя в комнату, он как бы вскользь заметил:

— Почти все детдомовцы — дети алкоголиков и наркоманов.

— Ну и что?! — воскликнул я и почувствовал, что сейчас постыдным образом разревусь.

Лев отвечал спокойно:

— Склонность к зависимостям и психическим расстройствам передаётся по наследству. А если речь идёт о ребёнке, который вырос в этой детдомовской среде, то, скорее всего, он уже асоциален.

Я проговорил обиженно:

— Тебя если послушать, так таких детей вообще нет смысла растить, раз уж всё предрешено!

— Нет, я говорю о том, что нужно учитывать риски и свои педагогические способности, на тот случай, если в ребёнке проявятся его худшие гены. Потому что те, кто идёт и усыновляет ребёнка, потому что у него красивые жалостливые глазки, первыми же потом сдают его обратно, потому что они оказались не готовы к тому, что он обворует их квартиру. Лично я к такому тоже не готов, мне хватает и одного асоциального типа, склонного к нарушениям в психике.

— Чего?! — возмутился я.

— Он про меня, — сгладил Слава конфликт.

С той поры у меня в жизни появилась одна точка спокойствия. Везде, в любом транспорте и при поездке на любые расстояния, меня выматывали приступы удушья, тревоги и сердцебиения, иногда я не мог выйти даже в соседний магазин за хлебом, но если я знал, что сегодня еду в детский дом, то оставался в каком-то решительном спокойствии. Будто мне было неловко за свою постыдную панику из-за ерунды, когда я еду туда, где дети видели… такое. В общем, ТАКОЕ. И я держался.

А в детдом я ездил к Ване, но на территорию меня не пускали, поэтому я приходил в то время, когда у них прогулка, и мы переговаривались через забор. Он рассказывал, что делал в первой половине дня, или какую-нибудь очередную выдумку про своих родителей («На самом деле они были космонавты» или «Ну ладно, сейчас точно правду скажу: они артисты цирка…»), а однажды рассказал, как подрался с кем-то из своей группы, и хвастался фингалом под глазом.

— За что огрёб? — спросил я.

— Юра мне подножку поставил, я сказал ему, что он сукин сын, — и вдруг проговорил: — Если бы меня так назвали, я бы не обиделся. Это же правда, что моя мать — сука. А у кого-то здесь не такая, что ли?

— Но твоя мама артистка, сам только что сказал.

— Да! — тут же весело согласился Ваня. — Они с отцом были канатоходцами. Когда они были прямо под куполом цирка, канат и оборвался.