Дни нашей жизни

Часть рубашек оказывались ему большими, и плечи некрасиво висели, часть — маленькими и сдавливали его. Потом наконец-то мы подобрали идеальный вариант — как раз белую.

Джинсы Вани я решил не менять, но вспомнил про обувь.

— У тебя с собой только те кроссовки, в которых ты вчера прошёлся по луже?

Ваня кивнул. И поспешно добавил:

— Но они высохли!

— Не в этом дело, — нахмурился я. — Их теперь в приличный вид только стирка приведет И то не факт. Какой у тебя размер ноги?

Вообще-то я даже нашёл ему классические туфли, которые мне приходилось носить в начальной школе под костюм. Но когда он надел их с джинсами, мой внутренний Сергей Зверев взбунтовался против этого дикого сочетания. И я нашёл для Вани кеды. В детстве кеды рвались на мне раньше, чем успевало закончиться лето, так что и эти оказались потрёпаны жизнью.

— Они же тоже старые и некрасивые, — заметил Ваня.

— Ты не понимаешь. Сейчас так модно.

Когда Ваня встал перед зеркалом в моей одежде, я вдруг подумал, что его лицо больше не кажется пыльным. Обыкновенное такое лицо, ребячье. Наверное, это старая детдомовская одежда оставляет на нём какой-то отпечаток неуютного сиротства, а вот так — совсем не отличишь от любого другого ребёнка. Разве что глаза выдают.

Ваня перед Львом и правда будто притих. Старался ничего первым не говорить, даже в машине со мной не разговаривал. Я видел, как тяжело ему даётся это молчание. Да ещё и театр находится прямо на территории парка с аттракционами, а он на них, наверное, и не катался никогда. При виде жалкого подобия американских горок глаза у Вани распахнулись широко-широко, и видимо, ему очень хотелось заматериться от восхищения, но он сдержался.

А внутри, в холле, я его потерял. Даже не сразу заметил это. Вроде бы все вчетвером разглядывали афишу на предстоящий месяц, и вроде бы он крутился где-то рядом, как вдруг Лев спросил меня:

— Где Ваня?

Я обернулся, а его нигде поблизости нет Пошёл искать, а людей вокруг куча, и дети снуют туда-сюда, тоже все в белых рубашках, и каждый второй похож на Ваню. Заиграла музыка. Я сначала не придал этому значения, даже разозлился на неё — чего она играет, когда вообще-то у меня проблемная ситуация!"

"Но музыка была живой, то есть её играли на инструменте, причём где-то в холле. Я почему-то пошёл на этот звук и дошёл до рояля. Старинный рояль посреди холла, блестящий, чёрный. А за ним — Ваня! Сидит и играет, как настоящий музыкант, какую-то очень знакомую мелодию, и нот перед ним нет.

Я обернулся, ко мне медленно подходил Лев, тоже удивившийся этому зрелищу. Но это были только цветочки. Ваня вдруг поднял голову, посмотрел на нас и ангельским таким голосом пропел:

Эх, дороги, пыль да туман,Холода, тревоги да степной бурьян…

Вот что за песню он играл.