Дни нашей жизни

Он спросил, что это за прайд такой, а Слава сказал, что там будут музыка, радостные люди и много цветов радуги, и Ваня сказал:

— Тогда я пойду!

И потом скакал вокруг Славы, выпрашивая:

— Нарисуй мне тут радугу! А можно мне волосы покрасить? Я тоже хочу такой флаг!

Я наблюдал за этим, сидя на диване в своих чёрных джинсах, чёрных кедах и чёрной толстовке. Лев уточнил, помню ли я, что это не похороны, и после моего сдержанного «да» просто кивнул.

Думаю, я комично смотрелся рядом с ними со стороны, когда мы шли в центр города. Несколько раз родители сказали, что я могу не идти, если не хочу, а я вроде и не хотел, но всё равно шёл. Сам не знаю почему. Мысленно я объяснял себе это желанием поддержать их, но вряд ли мой траурный вид их бодрил."

"В центре громко играла музыка из мощных динамиков, она оглушала и делала всех вокруг немыми. Люди толпой стояли вдоль дороги, неровным заборчиком, и чему-то радовались. Подходя, я видел, как по дороге едет непонятный разноцветный автобус, а с его крыши машут загорелые и хорошо сложенные парни и девушки («Как стадо мустангов» — подумал я, глядя на них), и пока гремела и разорялась музыка, они белозубо и открыто улыбались зрителям, размахивая радужными флажками.

Мне казалось, что это должно быть очень утомительно: дурачиться вот так вот, глохнуть от дурацкой музыки, позволять незнакомым людям пялиться на тебя, как в зоопарке, хлопать в ладоши и ни черта полезного не делать. А я никогда не любил всякие бессмысленные занятия. Чего они все лыбились? Повод какой-то есть, что ли? Никто никого не знает, а все друг другу лыбятся.

Мимо проехали ещё несколько автобусов, проходили толпы разноцветных людей, несли огромные флаги, и все хлопали этому в дурацком восторге. Потом, неожиданно, одетые люди кончились, и на какой-то непонятной махине проехали мужчины в стрингах. Тоже радостные.

— Чему они радуются? — спросил я, не обращаясь ни к кому конкретно. — Тому, что у них голая задница?

Среди зрителей я заметил одного такого же недовольного, как я сам.

Вернее, он был не недовольный, а нормальный. Не улыбался по-дурацки непонятно чему. Хотя он тоже был весь разноцветный и в радужных тонах (с иронией я заметил, что в своём желании «по-радужному» выделиться все в итоге выглядели одинаково), но все-таки что-то в нём было простое, обычное. Мысленно я окрестил его «негейпарадным».

Когда пошёл странный строй из накаченных мужчин с обнажёнными торсами, этот парень, за которым я невольно наблюдал, снял свою футболку и тоже оказался накаченным, свистнул им зачем-то — видимо, в знак солидарности качков. Тогда я сразу решил, что он дурак и самое время в нём разочароваться.