Дни нашей жизни

Я бы тогда смог рассказать ей, как мы однажды кинули «Ментос» в колу, она бы тоже попробовала.

Однако это было не самое тяжёлое испытание для моего воображения. Через неделю нам задали сочинение о семье. Хорошо, что задали его на дом, потому что если бы пришлось всё написать на уроке, то я бы запаниковал и ничего не успел придумать.

Дома я сидел над ним до позднего вечера. Было уже десять часов, а передо мной лежал лист всего с двумя предложениями: «В моей семье только я и папа. Моего папу зовут Слава».

Тогда я в полной мере не понимал серьёзности происходящего. До конца мне было не ясно, почему же всё-таки важно не раскрываться. Я постоянно заключал сделки со своей честностью: мол, если я расскажу, какие они классные, то всё будет нормально. Так я себе это говорил.

Измотанный, сонный, уставший, не способный выдавить из себя ничего, я решил пойти по пути наименьшего сопротивления. Писать всё так, как есть.

Я не стал писать на черновик, потому что на переписывание не было сил. Я написал сразу в тетрадь:"

"«У меня два отца. Они говорят, что другие люди думают, что это плохо, но мне так не кажется. На самом деле один из них мой дядя, а другой — человек, которого он любит, но я стал называть их папами, потому что им это нравится и потому что мы живём вместе уже сто лет, как одна семья. Моя мама умерла, и я её почти не помню. Она умерла от рака, но это не животное, а болезнь. Иногда я хожу на место, где она теперь лежит, и оставляю там рисунки. А ещё мы с папой Славой иногда отправляем деньги на лечение людям, которые тоже болеют. Я думаю, что моя мама — тоже моя семья, хоть я и всё забыл про неё. Просто она не может быть со мной рядом и воспитывает меня с небес, а на планете меня воспитывают Слава и Лев — так зовут моих пап. Кстати, они работают художником и врачом. Ещё у меня есть бабушка, но на самом деле у неё нет дачи, я вас обманул. Я люблю бабушку, но иногда она ругается. И я люблю свою семью».

Поставив точку, я отложил ручку и почти на автомате поплёлся к кровати. Когда я переоделся в пижаму и пошёл чистить зубы, в коридоре меня остановил Лев.

Он спросил:

— Ты написал сочинение?

— Да.

— Покажи.

Он говорил почти приказным тоном. У него всегда такой тон, когда речь идёт об уроках. Будто считает мня обманщиком, который ничего не делает и которого нужно постоянно контролировать.

Мы вернулись в комнату, и я отдал ему в руки свою тетрадь.

Думаю, он не дочитал до конца. Он смотрел в неё буквально секунд двадцать. Потом резко закрыл и кинул на стол.

— Ты что, придурок? — этот тон не был похож ни на какой другой, который я слышал от него раньше.

Он не кричал. И не было похоже, что он ругался. Но говорил так, словно… ненавидит меня.

Никогда раньше они меня не обзывали.