Добро пожаловать в прошлое!

Вспышки ярости, обоснованные и нет, были не характерны для Демидова, чаще рык Воронова гневно разносился по отделу, разгоняя подчиненных с его пути, заставляя их жаться по своим кабинетам.

– Чтобы через пять минут духу их в отделе не было, – процедил Влад сквозь зубы. – Ни этой, ни второй! – не хватало еще, чтобы Ксюша дышала одним воздухом с этими…

– Мы же их оформлять начали, – попытался было возразить опер, но его грубо оборвали:

– Пусть валят на х*р отсюда! Я сегодня добрый, – резким движением засунув руки глубоко в карманы, Демидов развернулся и скрылся у себя в кабинете.

Вся его решительность и злость испарились, стоило ему перешагнуть порог. Слабым он становился при виде Ксении, уязвимым. Виноватым, неуверенным, колеблющимся. Боящимся сделать первый шаг и начать разговор о них. Не о том, что им надо расписаться, держаться друг за дружку, чтобы противостоять ударам судьбы, а именно о них. О том, что будет дальше, после регистрации брака, после рождения ребенка. О том, что будет между ними. Он не сможет жить рядом с ней просто так, как бесплатное приложение к ребенку, как ширма для чужих, любопытных глаз, защита от соседских пересудов.

И как только Воронов столько времени держался рядом с Юлей, живя с ней в однокомнатной квартире? Знамо как, по шлюхам шастал, а ему, Владу, этого не хочется. Не то это все, ненастоящее, суррогат дешевый. Тем более, ему есть с чем сравнивать – никакие фальшиво-страстные стоны и судорожные объятия продажных девок не подарят такого неземного блаженства, как поцелуй и затуманенный желанием взгляд Ксюши. Он до сих пор помнил, как в ту жуткую ночь у него крышу снесло от одного ее надрывного вздоха в ответ на его смелые прикосновения к ней. Нет, третьего не дано – или они живут вместе, по-настоящему, как муж и жена, или… Мысль запнулась, оборвалась, провалилась в пустоту – нет никакого «или»…

Ксения поднялась ему навстречу с дивана, где сидела все это время в задумчивости. Краем уха слышала долетавшие из коридора рубленые, грозные реплики, заставляющие сжиматься сердце в нехорошем предчувствии, а заметив непроницаемый, неотрывный взгляд замершего на пороге Влада на себе, совсем разволновалась. Жарко стало, потом холодно, потом снова жарко. Внутри опять что-то противно задрожало. Сохраняя недовольное, как ей показалось, молчание, опер прошел к своему креслу, упорно отводя от нее взгляд, расположился за столом, взял в руки одну из многочисленных папок. Не зная, куда себя деть, девушка обессилено опустилась обратно на кожаную поверхность и вздрогнула от резкого хлопка – Влад швырнул папку на стол.

– Пойдем, прогуляемся, – предложил озадаченной девушке, сверля ее хмурым взглядом.