Долго тебя ждала

И до боли знакомо. Неожиданно для себя Кравец понял, что все его представления о семье рождены вовсе не дома. А здесь. На этой самой кухне. Где он маленьким мальчиком наблюдал в общем-то то же самое. И впитывал, впитывал в себя, как это. Не потому, что его мать была плохая, нет. Но потому, что у них с мамой никого больше не было. А тут… Сестры, братья, кузены, которых было так много, что он никак не мог запомнить их имена, тети и дяди, какие-то дети – неважно даже, чьи, ведь любили всех одинаково. И было в этом что-то… сказочное и для него несбыточное.

– Как ты его назвала?! – на фоне общего гула голос Мариам привлек Женино внимание сразу. – Беляшик?!

– Ну, а что такого?

– Да это же… Это расизм! – Мариам ткнула в пышную грудь сестры пальцем и обернулась к Жене. Её щеки пылали, в глазах горел праведный огонь.

– Это просто ласковое слово.

– Беляшик?!

– Ну, а что? Женька такой беленький…

– Она назвала тебя Беляшом! – пожаловалась Мариам, как будто он сам не понял.

– Каринэ! Я от тебя такого не ожидала, – возмутилась тётя Лали.

– Да я же любя! Женька, вон, и в ус не дует. Это Мариам раскудахталась.

– Ну, все правильно! Хорошая жена за своего мужа всегда заступится, – поддразнил Каринэ ее муж Карен. – Я прав, отец?

– Да ну вас всех! – воскликнула Мариам. – Кажется, Елена Сергеевна в окне мелькнула. Пойду, открою.

Мариам выскочила в коридор. Недолго думая, Кравец пошел за ней следом. Она с такой горячностью бросилась защищать его чувства, что это требовало поощрения. В виде поцелуя. Для начала. И кое-чего посущественнее, потом…

Глава 20

Мариам забыла… Банально забыла о том, что так и не выпила те таблетки. Оказалось, что когда у тебя, наконец, сбываются все мечты, когда ты всё же получаешь то, о чем в принципе уже даже не мечтала, память становится удивительно избирательной. Драгоценные моменты счастья она заботливо раскладывает на полочках своих хранилищ, и этих артефактов вдруг становится так много, что на плохое в них просто не хватает места. Оставаясь ночью одна в своей комнате, Мариам вынимала эти сокровища из тайников и любовалась ими снова и снова. Будто боясь забыть, как он целовал ее, остановившись прямо посреди улицы, как они убегали от охранника старого парка, который в их детство парком и был, а теперь, вот, стал частной территорией, как, продрогнув, пили чай в «Рубене», а потом он провожал ее. И опять целовал, не желая отпускать. А вокруг пахло весной, кипарисами, дождем и отцветающими садами. И непонятно было, отчего она больше пьяная – от этого воздуха, что шел на нее чем-то необратимым, или от своей любви многолетней выдержки.

– Не хмурься. Не то очень скоро у тебя здесь появится морщина, – Мариам провела пальцем между Женькиных бровей, разглаживая образовавшуюся бороздку. Ей давно уже следовало уходить.