Дом сестер

— Отец… — тихо произнесла Фрэнсис.

Он повернулся к ней. Его лицо выражало неприкрытый гнев.

— Да?

— Отец, я должна… должна потом вернуться в тюрьму? Ты знаешь, из-за…

— Из-за случая с полицейским. Да, я в курсе. Нет, — он опять отвернулся от нее, — ты можешь успокоиться. Обвинение снято.

Ей понадобилось несколько секунд, чтобы осознать это.

— О, — воскликнула она изумленно. Чарльз молчал. — Это была не я, отец. Я бы тебе в этом призналась. Но это действительно была не я.

— У тебя почти не было шансов, — сказал Чарльз, — надеюсь, тебе это понятно. Ты заодно с этими… с этими суфражетками.

Ты была в центре этого столпотворения. Камень прилетел точно с твоей стороны. Полицейский был очень тяжело ранен, и все указывало на тебя.

Фрэнсис понимала, что отец прав. Ее положение было отчаянным. Было?..

— Отец, почему тогда они не предъявили обвинение?

Чарльз все еще не смотрел на нее.

— Не всё ли равно, — возразил он.

— Нет, не всё равно. Я хочу знать.

Он немного помолчал, потом резко повернулся к ней:

— Это твой дед, благодари его. Тебе этого достаточно?

Из-за давнишнего семейного конфликта Фрэнсис никогда не видела своего деда в лицо.

Для нее он был туманной фигурой из ее фантазий, древним стариком с седыми волосами и свирепым лицом, который сидел с недовольной физиономией в кресле в своем загородном поместье, будучи в разладе с собой и со всем миром. Фрэнсис задавалась вопросом, почему он вступился за внучку, которую не знал и которая к тому же являлась дочерью ирландской католички.

— Как он вообще узнал об этом? — спросила она растерянно.

— Я сказал ему, — ответил коротко Чарльз.

— Ты? Но я думала, что вы уже двадцать лет…"

"— Правильно.

За последние двадцать лет мы не сказали друг другу ни слова. И я гордился этим. Гордился, что не нуждаюсь в нем. Гордился тем, что с легким сердцем отказался от всего. И он считал, что глубоко ранит меня, если лишит всего этого. Клянусь богом, я не хотел никогда больше его видеть. У меня не было отца.

Фрэнсис провела рукой по лбу; тот был влажным и холодным.

— Ты поехал к нему? — прошептала она.

— Поехал? У меня было ощущение, что я пополз. Я был вынужден стучать в его дверь и просить о помощи. Он мог торжествовать. И дал мне почувствовать свой триумф.

Он наслаждался.

Что она могла сказать? Не было ничего, что сейчас не прозвучало бы глупо и скучно.

— Он был единственным, кто мог помочь, — продолжал Чарльз. — Граф Лэнгфилд из Палаты лордов. У него есть влияние и власть. Твоя мать и бабушка очень настойчиво просили, чтобы я к нему поехал. Для него было несложно доказать, что его внучка не могла бросить тот злосчастный камень и что она, пребывая в юношеском заблуждении, была втянута в историю, к которой в принципе не имеет никакого отношения.