Дом сестер

Никаких слез! Не сейчас! Не здесь! Может быть, потом, когда она будет одна…

Экипаж остановился перед домом Маргарет на Беркли-сквер. Все окна в доме были ярко освещены, глядя тепло и гостеприимно через окутывающую все вокруг темноту. Извозчик вышел из экипажа и подергал ручку звонка рядом с дверью. Сейчас ее услужливо откроет мистер Уилсон…

— Будет лучше, — сказал Чарльз, — если ты пока не будешь приезжать в Уэстхилл. Я договорился с Маргарет; можешь жить у нее сколько захочешь.

— Понимаю, — повторила Фрэнсис. Ком в горле ощущался все больше.

Через окошко экипажа, в луче света, падающем из дома, она увидела мистера Уилсона. Извозчик передал ему дорожную сумку Фрэнсис. Вслед за ним появился Филипп.

Филипп… В этот ужасный момент он был неким утешением.

— Ты не пойдешь со мной? — спросила Фрэнсис, хотя знала ответ заранее.

Чарльз покачал головой.

— Я хочу успеть на последний поезд в Йоркшир. Маргарет в курсе дел.

Он протянул дочери руку, и она в ответ подала свою. Их руки были ледяными.

— До свидания, — сказал отец.

Мистер Уилсон открыл дверь экипажа. Подошел Филипп, готовый помочь Фрэнсис выйти. Внутрь ворвался влажный, холодный воздух."

"— Передай привет маме, — попросила Фрэнсис, — и бабушке. И Виктории. Ах да, и Аделине. — Это было опасно — произносить все эти имена. Слезы были готовы вот-вот брызнуть из ее глаз.

Она облокотилась на руку Филиппа. Проклятая слабость в ногах! Неужели отец не может помочь ей дойти до дома? Теперь она будет вынуждена плестись с помощью чужого человека… Злость моментальна высушила ее слезы, и Фрэнсис нашла в себе силы добавить:

— Еще передай, пожалуйста, привет Джону.

— Да, кстати, — сказал Чарльз, — ты ведь еще не знаешь… Джон получил большинство голосов в нашем избирательном округе и наконец-то попал в нижнюю палату парламента. Говорят, что его ожидает блестящая карьера.

Январь — июнь 1911 года

Фрэнсис говорила, что где-то она прочитала, будто каждый человек хоть раз в жизни должен пройти через тяжелый кризис. И речь идет не просто о трудных временах, неудачах и провалах, а о глубоком потрясении, которое ставит под сомнение все, что до сих пор составляло его жизнь.

Фрэнсис пережила такой кризис в 17 лет. 1910 год, серый и безотрадный, закончился. 1911-й не принес никаких перемен к лучшему. Здоровье ее до сих пор не восстановилось. Она была бледной и худой, и нередко чувствовала такую слабость, что это доводило ее до слез. У нее наступила глубокая депрессия; она часто погружалась в длившиеся часами раздумья и по ночам не могла уснуть.