Дом сестер

Тогда Фрэнсис просто села на корточки в траву возле его ног. Трава была еще теплой и сухой от дневного солнца. Еще пара часов, и настанут сумерки — первый предвестник темного осеннего вечера, который принесет с собой холодный воздух и влагу, поднимающуюся с земли. Это еще больше обострит критическую ситуацию для раненых, которые лежат под открытым небом и борются со смертью.

— Как ты себя чувствуешь, Джордж? — спросила Фрэнсис.

Он проследил взглядом след от дыма своей сигареты. Затем ответил:

— Вполне прилично, спасибо.

Это был тот ответ, который Джордж постоянно давал на вопрос о его самочувствии.

Потом он осознал, что Фрэнсис сидит на траве.

— Извини, — сказал он и с трудом попытался встать. Тело не хотело его слушаться. — Садись на мое…

Она мягко усадила его назад.

— Сиди. У меня сейчас более здоровые кости.

Он остался на месте.

— Хочешь курить?

— А у тебя есть?

Джордж, кивнув, достал из кармана пиджака помятую сигарету и раздавленный коробок спичек.

— Элис достала. Не знаю, как она это делает, но у нее каждый день есть для меня что-то особенное.

— Она любит тебя, я поняла это за последнее время.

Возможно, она сама это осознала лишь тогда, когда от тебя в течение нескольких недель не было никаких известий. Она действительно испугалась.

— Элис никогда не хотела быть со мной, — сказал Джордж, но это прозвучало ни обиженно, ни печально. Признание, совершенно лишенное эмоций.

Он поднес Фрэнсис огонь, и та с наслаждением сделала длинную затяжку, преодолев угрызения совести из-за того, что лишила Джорджа такой ценности. Может быть, это было и неприлично, но она натосковалась по дурманящему действию никотина. Она не смогла бы от этого отказаться.

И ей действительно сразу стало лучше. Она расслабилась — и внутренне отстранилась от происходящих вокруг событий.

— Теперь еще бы виски, — сказала она с тоской в голосе, — и мир ненадолго стал бы почти нормальным…

Джордж улыбнулся.

— Фрэнсис! Разве дама у всех на виду будет пить виски?

Она пожала плечами:"

"— Как даму меня все равно больше нигде не воспринимают. Но меня это, честно говоря, не очень волнует.

Он кивнул.

— Это то, что приходит с годами, не так ли? Кого-то перестает волновать то, что раньше было для него очень важным.

Ты гонишься за чем-то… и потом замечаешь, как несущественно это все… как бессмысленно…

Фрэнсис озабоченно посмотрела на него. Его пессимизм зашел слишком далеко. Она сама уже многое отсекла от своей жизни, а на оставшееся смотрела по-новому. Однако ничто из всего этого не обозначила бы как «бессмысленное» — ни прошлое, ни настоящее. Но Джордж… Фрэнсис рассматривала его серое лицо, его впалые глаза; казалось, в нем не было жизни, не было надежды…

— Мне кажется, для наших родителей многое изменилось, — сказала она.