Дом сестер

Он стоял, сгорбившись, и опирался на руку Фрэнсис, а она то и дело озабоченно смотрела на него сбоку. Понимал ли он, что происходит? Его взгляд, как обычно, блуждал где-то вдали.

Виктория все время рыдала и дрожала как осиновый лист. Она опять превосходно выглядела: на ней было меховое пальто до щиколоток, на голове — небольшая черная меховая шапка, а на руках — тонкие кожаные перчатки. Единственным украшением была однорядная нитка жемчуга. Ее нежное лицо все еще оставалось миловидным, несмотря на то что оно распухло от слез. Казалось, ничто на свете не могло уменьшить ее очарования.

Фрэнсис вполне могла представить, что ее вид вызывает у мужчин инстинкт покровителя и чувство нежности. Ей было стыдно, что она смотрит на свою сестру со злостью и ревностью даже в такой момент, как этот. Они потеряли Морин. В ее мыслях сейчас не должно быть ничего дурного.

Собрались почти все жители деревни, чтобы проводить Морин в последний путь. Молодых мужчин почти не было — еще одно горькое напоминание о войне.

Многие женщины плакали.

— Она была такой очаровательной, такой приветливой, — сказала одна из них Фрэнсис. — Всегда находила для каждого доброе слово… Лучшие почему-то всегда уходят так рано!"

"И так нелепо, подумала Фрэнсис.

Морин была здоровой, крепкой женщиной. Она как минимум прожила бы такую же долгую жизнь, как Кейт. Если б не ребенок…

Фрэнсис посмотрела на отца, на его серое, окаменевшее лицо. Впервые ей в голову пришла мысль о том, что, возможно, его мучает сильное раскаяние. Ребенок не планировался. Его оплошность была не меньшей, чем Морин. В конечном счете он виновен в ее смерти.

Поздним вечером все гости, присутствовавшие на похоронах, наконец ушли, и над Уэстхиллом опять повисла тишина.

Виктория сидела в кухне у Аделины и беспрерывно плакала. Джордж наверху, в своей комнате, гладил Молли. Фрэнсис вместе с Чарльзом проводила последних гостей, и они вернулись в гостиную. Ради отца Фрэнсис до сих пор старалась держать себя в руках, но ей надо было как-то отвлечься от причинявших боль мыслей. Она налила себе большой стакан виски и зажгла сигарету.

— В день, когда мы предали твою маму земле… — сказал Чарльз неодобрительно.

— Это поможет, отец. Выпей глоток.

Чарльз покачал головой:

— Нет, я не хочу.

Он тяжело опустился в кресло, в котором сидел вечерами, напротив кресла Морин. Фрэнсис помнила их беседы, их смех, их влюбленные взгляды…

Она быстро опрокинула в себя виски — иначе разразилась бы слезами, а это было бы похоже на прорыв дамбы. Тут же повторно наполнила стакан. Тепло расползлось по всем ее членам, приятно согревая ее тело. В желудке на какой-то момент возникло напряжение; она почти ничего не ела, и ее внутренние органы взбунтовались из-за грубой атаки в виде крепкого алкоголя.