Дом сестер

 — Поучилась бы у Маргариты!»

Аделина, казалось, какое-то время не могла принять решение, должна ли она сначала пойти к ребенку, а потом к мистеру Грею, или наоборот, — но в любом случае отправилась наверх. Когда она ушла, Фрэнсис повернулась к Маргарите.

— Дождь усилился. Вам надо немного задержаться у нас. Пока доберетесь до деревни, промокнете насквозь.

— Вам надо в Дейл-Ли? — спросил Джон. — Тогда я смогу вас быстро отвезти.

— О, не беспокойтесь из-за меня! — запротестовала Маргарита. — Вам наверняка нужно совсем в другую сторону…

— На машине до Дейл-Ли — это рукой подать.

Пойдемте, мисс…

— Мадам Брюне.

— Я Джон Ли. Мне действительно не составит никакого труда вас отвезти.

«Она понравилась ему, — подумала Фрэнсис. — Такого рвения он давно уже не выказывал».

— Соглашайтесь, Маргарита, — посоветовала она. — Джон — не особенно учтивый человек. Он не стал бы предлагать, если б действительно не хотел этого.

— Вы очень любезны, — тихо ответила Маргарита.

Джон открыл входную дверь.

— Мы поехали. Фрэнсис, если возникнут проблемы с Чарльзом и тебе будет нужна помощь, позвони мне.

— Хорошо. Спасибо.

Она посмотрела им вслед, как они бежали к машине, лавируя между огромными лужами во дворе. Дождь шел сплошной серой стеной. Постепенно усиливался ветер, оттягивая мокрые ветви деревьев. Мокрая листва покрыла землю. Фрэнсис знобило. Она закрыла дверь и прислушалась к жалобному плачу Виктории, который напоминал звуки, издаваемые больным животным.

«Кто-то должен ведь о ней позаботиться», — подумала Фрэнсис с осознанием своего долга.

Но сейчас она просто не могла этого сделать. Она не хотела никого больше видеть, никого больше слышать.

Хотела только одного — пойти в свою комнату и весь остаток дня ни с кем больше не разговаривать.

Ноябрь 1940 — июль 1941 года

Всех удивило, что Чарльз пережил зиму. У него было тяжелое воспаление легких и целую неделю держалась высокая температура.

В ноябре врач, приходивший каждый день, чтобы осмотреть больного, сказал:

— Самое худшее заключается в том, что у него очень слабая воля к жизни. Он не борется. И это снижает его шансы.

Фрэнсис делала для отца все, что могла, да и Виктория ночи напролет проводила у его постели.

Она впадала в панику каждый раз, когда кто-то говорил о возможной смерти Чарльза или если его состояние серьезно ухудшалось.

— Он не должен умереть! Не должен! — кричала она тогда.

— Отец очень стар, — сказала Фрэнсис, — и скоро уже двадцать пять лет, как он оплакивает мать. Если б он умер, для него это было бы, наверное, самым лучшим решением проблемы.

Виктория побледнела.

— Как ты такое можешь говорить? — набросилась она на сестру.