Дом сестер

Он ни к чему не приводил, а значит, без него можно было вполне обойтись и вместо этого поработать над завтрашней речью или проработать какое-нибудь дело.

Должно быть, что-то ускользнуло от ее внимания…

Барбара не помнила, как они разделись. Помнила только, что едва сдерживала свое нетерпение. Это было почти так же, как еще совсем недавно в кухне, когда она была готова вонзиться зубами в ветчину, рвать руками на куски мясную нарезку и запихивать все это себе в рот. Это была та же жадность, тот же голод. Образованная, выдержанная Барбара осталась где-то позади.

Осталось лишь существо, которое не хотело больше ничего, кроме немедленного спасения.

Она шептала ему немецкие слова, забыв про английский, но Фернан, казалось, понимал ее. Они упали на постель, в которой он должен был провести эту ночь один, и предались любви на голом матраце, лежащем на пружинной кровати, потому что им не хватило терпения, чтобы постелить белье. В какой-то момент у Барбары в голове мелькнула мысль, что нужно спросить Фернана, закрыл ли он входную дверь, так как нельзя было полностью исключать вероятность того, что появится Ральф.

Но тот был моментально отнесен к обстоятельствам, которые сейчас не играли никакой роли.

Еще никогда Барбара не испытывала ничего подобного. Она даже не представляла, что ее тело способно на подобные ощущения. Она не знала, как можно раствориться в желании и несколько секунд вообще не бояться умереть. Быть циничной и требовательной; сначала умолять, а потом наслаждаться тем, как умоляет ее он. Ей было все равно, как она выглядела, что он о ней думал, испачкали ли они постель. Она хотела мягкого и ласкового секса, она хотела жесткого и грубого секса, она хотела секса во всех его проявлениях.

И главное — хотела, чтобы это никогда не кончалось…

В какой-то момент оба обессилели.

Они лежали рядом, с трудом переводя дыхание. Барбаре казалось, что у нее все болит; но это была боль, которой она наслаждалась, — означающая, что она еще жива. Ей казалось, что от ее бешеного сердцебиения дрожит кровать; лицо было мокрым от пота. В этот час Барбара потеряла контроль над собой, и произошло то, чего она больше всего опасалась.

Но, к ее удивлению, не случилось ничего плохого. Мир не рухнул, и она тоже. Напротив, на нее словно накатила жизнетворная волна; словно природа вернула то, что до этого забрала у нее, — и это было неповторимое чувство! Она снова стала частью жизни. Она плыла по течению, а не против него. Было ощущение, будто закончился долгий изнурительный бой. Наступило такое облегчение, что Барбара тихонько застонала.

Фернан, не разобравшись, что происходит в ней, почти умоляюще произнес:

— Только не сейчас.