Первая леди города, или Между двух берегов

 – Марина со вздохом опустилась в кресло, уронив на пол трость. – Я не могу смотреть на это без содрогания, честное слово, – это даже странно, у меня раздвоение.

– Не проси – не сниму, – отрезал Егор, стягивая с нее сапоги. – Привыкнешь со временем.

– А где у тебя спальня, дорогой? – промурлыкала она, заглядывая ему в глаза.

– О, ну конечно – Коваль в своем репертуаре! Другая спросила бы, где кухня, а она – где спальня! – захохотал он, прижимая ее к груди и целуя. – Счастье мое, как же я люблю тебя, девочка моя сладкая!

Спальня на втором этаже была небольшая и вся… в черных тонах! Марина обомлела – неужели Малыш знал, что она приедет к нему, что будет спать с ним в этой постели, на этих вот шелковых простынях любимого цвета? И такой же постер во всю стену, как в гостиной.

– Угодил? – насмешливо спросил муж, наблюдая за ее лицом.

– Слов нет…

– Ну, хоть что-то. Поспи немного, а потом все остальное тебе покажу.

Марина дала раздеть себя, уложить на черный шелк, поцеловать… он сидел возле нее до тех пор, пока она не провалилась в сон, убаюканная его руками.

Марине снился почему-то Хохол – он стоял по колено в воде почти у самого берега какой-то речки и протягивал к ней руки, Коваль прыгала, и он ловил ее, подбрасывал вверх и снова ловил, смеясь:

– Киска моя, ты такая трусиха, оказывается!

…Руки, опустившиеся на талию, прервали сон и заставили сбросить простыню – Егор нашел убойный способ разбудить любимую.

– Что тебе снилось, что ты так смеялась?

– Не знаю… – Она потянулась и спросила: – Сейчас день или вечер?

– Пять часов, ты, наверное, проголодалась?

– Ты сам меня кормить будешь или у тебя горничная есть? – полюбопытствовала Марина, наблюдая за тем, как Егор достает из шкафа свой махровый халат. – Лень в чемодан заглянуть?

– Нет, просто я люблю, когда ты в моих вещах ходишь, а уж халат – это отдельная тема. Надевай. И кормить сам буду.

Халат источал его аромат, Марина так любила этот запах туалетной воды, всегда ассоциировавшейся у нее только с Егором. Завернувшись в него, она пошла в душ, умылась и вышла к мужу, ждавшему на кухне за барной стойкой, по совместительству оказавшейся и столом тоже.

– Только не говори, что мне придется есть овсянку! – предупредила Коваль, усаживаясь на высокий табурет и пытаясь поудобнее пристроить свою больную ногу. – Я не ем ее с детства, просто ненавижу.

– Да уж знаю я, что ты ее не ешь. – Муж протянул тарелку с бутербродами. – Семга твоя любимая, почти не соленая. Кофе будешь?

– Хороший вопрос, дорогой! А сам, конечно, сварил уже, да с корицей? – Марина с удовольствием откусила от бутерброда кусочек и зажмурилась. – Ты восхитительно готовишь, любимый.