Дракон по обмену

Пока подавальщица бегала за моим заказом, я размышляла об истории моей соседки Генриетты и ее возлюбленного. То, что она любила этого мужчину подтверждал его портрет, много лет висевший в ее квартире.

Так почему они расстались, и она ушла в другой мир?

Делайя сказала, что ее тетка ушла за любовью. Но после разговора с Браном мне стало казаться, что наоборот, Генраиета сбежала от своей любви.

Я вспомнила высохшую фигуру соседки, ее седые волосы, морщинистое лицо, блеклые подслеповатые глаза – настоящая старуха. В то время как Бран…

Может быть причина в этом – драконы живут в несколько раз дольше ведьм.

Каково это для женщины, находиться рядом с возлюбленным, зная, что через несколько десятков лет она превратится в немощное, дряхлое создание, а он все так же будет молод и красив… И что однажды его любовь обязательно превратится в жалость или чувство обузы…

Нет, себе я точно не хотела бы такой участи. И, наверное, поступила бы так же – ушла, чтобы навсегда остаться в его памяти юной и прекрасной.

Лучше обернуться в красивое прошлое, образ, при воспоминании о котором тоской щемит сердце, чем перерасти в вызывающее жалость настоящее.

Смахнув неожиданную слезу, я шмыгнула носом, показала язык лениво глядящей на меня Тучке и переключилась на насущную проблему – принялась усердно думать о ситуации с ректором.

Вот что со мной случилось в его кабинете? Почему я, как полная дура, вместо того, чтобы ухватиться за его поцелуи и срочно тащить в местный загс, удрала сверкая пятками?

Ну и что, что мне от его ласк стало не по себе – мне ведь не жить с ним. Мне бы только замуж официально выйти и все, я свободна и у себя дома. Я ведь к этому стремлюсь."

"К моменту, когда подавальщица принесла мои пирожные и чай, я дала себе самую страшную клятву, что в присутствии ректора буду милой, ласковой и соблазнительной.

И если он захочет меня снова поцеловать, отвечу ему со всей доступной мне страстью.

– Ну что же, приятного аппетита, Лиза, начинай наращивать жир на попе. – негромко пожелала сама себе и взяла в руки пирожное.

– У тебя самая красивая попа на свете, не надо ничего менять. – произнес за спиной знакомый голос, и на мои плечи легли мужские ладони.

Глава 28. Лиза задается вопросом, зачем плести интриги, когда они уже сплетены?

– Родерик, убери руки.

 – через силу потребовала я, чувствуя, как тепло от его ладоней жаркой волной мгновенно растекается по телу.

– Все-таки вспомнила мое имя, Лиззи? – наклоняясь и обжигая макушку горячим дыханием шепнул этот гад. И даже не думая выполнять мое требование, принялся осторожно поглаживать мои плечи:

– Ты очень красива, моя Лиззи.

Ну нет, это нечестно: я чуть не застонала на всю трактирию от удовольствия, до того было приятно – и слова, и действия этого нахала.