Драконья доля

Всё-таки хотелось, нестерпимо хотелось объясниться, оправдаться. Чтобы хоть кто-то узнал правду и вспоминал обо мне хорошо, а не дурным словом…

Но пока Мангуста было не видать, зато по дороге поползли возы, заторопились путники. Кто с поклажей вроде вязанки хвороста или охапки свежескошенной травы за плечами — явно местные, кто с тачкой, а некоторые вроде меня, с дорожной сумой за спиной. Я приглядывалась — но прибиться к кому-то желания пока не возникало. Да и шла я быстрее.

Зато ближе к обеду дорога вильнула и привела в большое село. Но интересен был не сам факт, что я попала в какую-то Чернограчевку, а то, что по широкой обочине сидели торговки с разным скарбом и снедью.

И цены были заметно ниже, чем в той же Гифаре.

— Наша барахолка на двадцать лиг вокруг известная, — с гордостью похвалилась мне одна из тёток, торговавших ложками и плошками.

Ложки и плошки были мне без надобности, да и вообще я сомневалась, что сюда ездят из Суры отовариваться, но спорить не стала. Ярмарка и в самом деле была знатная — и выбор есть, и недорого.

Дальше по дороге я отправилась в сторгованных всего за серебрушку почти неношеных ботинках, годившихся для летнего времени лучше сапог, а сума заметно потяжелела — большой каравай, кулёк сухарей и несколько купленных мешочков проса, гречки и риса оттягивали лямки и мои плечи.

Я даже разорилась на склянку постного масла с затычкой из навощённой бумаги."

"К вечеру начала присматривать место, где бы заночевать. Но повезло и тут — из-за пологого холма показался небольшой хутор, рядом с которым стояли полукругом несколько телег с выпряженными лошадьми. На лугу по соседству паслись стреноженные кони. Похоже, обоз. У костра сидели путники, и, судя по смеху и высоким голосам, среди них были и женщины.

Видно, не шибко торопятся, если засветло на ночлег остановились.

Потоптавшись немного, всё же решила подойти. И не зря — за медяк мне дали миску тёплого варева и позволили устроиться спать под телегой.

Утром я поинтересовалась, куда идёт обоз и нельзя ли мне, пока по пути, к нему прибиться. Оказалось, нельзя. Не потому, что не брали, а потому, что запросили за дорогу до стыка с большим трактом целых пять серебрушек — больше моего недельного жалованья на заимке!

Сама дойду.

Ещё через день я добралась до моста, судя по новым, ещё не потемневшим перилам и следам земляных работ у реки того самого, который снесло половодьем и за ремонтом которого наблюдали патрульные. Хорошо сладили — и широкий, и крепкий, и высокий. Хотя представить, как протекавшая внизу ленивая мелкая переплюйка могла что-то снести, было сложно.

За мостом местность поменялась. Холмы стали круче и как-то суше — больше камней, сосны там, где раньше были ёлки. Такую землю, даже если и раскорчуешь, не распашешь.