Подари мне любовь

И она, Эрика, была виновата в его мучениях, считая, что пленник просто устал, когда на самом деле его пожирала боль…

И тут она заметила то, что раньше скрывала опущенная рука, – темно-синие полосы, покрывавшие бок. Синяки! Эрике было прекрасно известно их происхождение. Кровь бросилась ей в голову, опаляя невыносимым жаром. Ладони мгновенно вспотели. Эрика так надеялась, что Терджис подоспел вовремя и спас Селига и ее единственная вина в том, что не позаботилась о больном, а вместо этого велела заковать в цепи. Но нет, она приказала избить несчастного, причем без всякой вины, она позволила гневу взять верх над собой, и ее приказ выполнили, подвергнув порке и без того тяжело страдающего человека, изнуренного жестокой лихорадкой, и Один лишь знает, чем еще! Он сказал тогда: «Мы с тобой не враги и никогда не сможем быть врагами».

Но теперь Эрика твердо знала, что Селиг ошибался. Он с трудом добрался до Гронвуда в поисках помощи, а вместо этого оказался в цепях, в темнице. Он говорил одну лишь правду, но Эрика и не подумала поверить ему. Она приказала плетью лечить его раны! Угрызения совести душили девушку, терзали сердце.

Не будь она охвачена таким ужасом, почти обрадовалась бы самому безжалостному наказанию во имя искупления вины. Но Эрика смертельно боялась и, если бы только сумела найти способ загладить вину, непременно сделала бы все, что могла. Однако сейчас она ни на что не была способна, а уж тем более придумать способ умолить Селига простить ее.

Эрика не помнила, как прошел остаток дня: слишком ее угнетало сознание собственной вины и жестокости. К страшной действительности ее вернула внезапная резкая остановка телеги, разбудившая и Кристен.

– Господи Боже, – простонала она, открывая глаза и глядя на брата. – Я надеялась, что это всего лишь сон.

Эрика от всей души желала того же, но вслух лишь сказала:

– Его нужно покормить. Наша знахарка лечит лихорадку слабительным и наверняка очистила ему желудок, так что скорее всего последние дни он почти или совсем ничего не ел. Не зря от него остались кожа да кости.

С каждой минутой она все больше осознавала свою вину. Селиг уже умирал с голоду, когда добрался до Гронвуда, а Эрика доверилась Элвине, даже не проследив, какими зельями она его потчевала.

– Конечно, ты вряд ли поверишь, но мне очень жаль, что так случилось, – добавила Эрика, поскольку больше в этот момент ничего не могла придумать.

– Почему же, поверю… Сейчас ты страдаешь, но где было твое сочувствие, когда Селиг так в нем нуждался?"

"Подавлено взрывом гнева. Похоронено под лавиной растерянности, обрушившейся на нее при виде этого человека.