Драконы космического флота

Мне надо «слить» эти токсичные эмоции… — хрипит она и снова стонет, сжимает голову руками.

— Как это сделать? — трясу её за плечо.

— Ты можешь их забрать, но Ари, будет очень больно, — произносит она сквозь стиснутые зубы.

— Давай, — говорю уверенно, — «сливай».

Она кивает и определённо с огромной радостью спешит избавиться от тех «приятных» ощущений, что она получила от адмирала.

Что ж, по крайней мере, я узнаю, как чувствует себя адмирал и, что конкретно он испытывает.

Олив хватает меня за руки, кривится и через боль едва говорит:

— Смотри мне в глаза, Ари…

Я смотрю в большие чёрные глаза кассы… Первое мгновение ничего не происходит, а затем…

Моё тело от макушки до самых пят прошивает такая дикая боль, будто разряд минимум в две тысячи вольт проходит через меня.

Я неосознанно выгибаюсь и вырываю руки из рук кассы, но уже всё бесполезно. Она сбрасывает на меня эту адскую боль.

От боли до крови впиваюсь зубами в собственную губу. Валюсь на бок и теряюсь в этой агонии. Голова разрывается, разбивается на осколки, черепки, во рту стоит металлический вкус крови и собственной желчи.

Ощущение, будто моё тело проходит через адскую мясорубку.

Каждая клетка моего тела содрогается и измученно кричит.

В какой-то миг мне начинает казаться, что я плавлюсь и горю изнутри, и даже в носу появляется стойкий запах палёной плоти. Тошнотно-сладкий.

В следующий миг мне кажется, я сейчас умру, и внезапно всё проходит, словно кто-то просто вырубает эту музыку боли внутри меня.

Я не верю, что всё прошло. Лежу в позе эмбриона и моё тело, ощутив страшные муки, всё ещё вздрагивает и напряжено в ожидании новых порций боли.

К счастью, её больше нет.

Медленно переворачиваюсь, опираюсь на руки, колени, глубоко и тяжело дышу.

Смотрю на пол и вижу, как подо мной образуется небольшая лужица крови. Кровь капает из носа и прокушенной губы.

Медленно сажусь и наталкиваюсь взглядом на Олив.

— Ты – молодец, — говорит она очень тихо, за что я ей благодарна. Мой слух сейчас необычно острый. — Ты быстро «переварила» эту боль и отпустила её.

— Долго? — выдыхаю я шипяще-хриплым голосом — Долго это длилось?

— Минуты три, — отвечает Олив.

Неуверенной рукой шарю в своей сумке и вытаскиваю пачку салфеток.

Вытираю с лица кровь.

Олив берёт другую салфетку и вытирает мою кровь с пола.

— Это было… ужасно, — говорю, наконец, когда я возвращаю себе нормальное дыхание, давление и сердцебиение. Можно жить.

— Да, — кивает касса, вздыхает и говорит с сочувствием: — Адмирала очень жалко. Что за болезнь у него ты знаешь?

Невесело хмыкаю и произношу:

— Знаю. Идиота кусок называется.

Олив не понимает меня, но вопросов не задаёт. Умная девушка.

Но всё же меня передёргивает от ужаса, что испытывает адмирал. Это просто… чудовищные муки.