Дремучий случай

Тысячи душ, целый год запертые на земле и смиренно ожидающие, когда же будет снято проклятие, понеслись вместе со мной.

Не страшно умирать молодым, если ты сделал то, для чего родился.

А я это сделал.

Эпилог

5 февраля (3 месяца спустя)

Дима сидел в кресле, задумчиво глядя в окно на порхающий с утра снег. Белые хлопья все летели и летели мимо, а Березин все не мог оторвать от них глаз.

— Я утром был на кладбище, — сказал он. — Сегодня ровно три месяца, не дата, но…

— Я помню, — Оксана, последние несколько минут настороженно следившая за напряженной позой мужа, встала с дивана и подошла к Диме, села на подлокотник его кресла и обняла. — Мне очень его не хватает.

— И мне, — Дима оторвался от вида падающего снега и посмотрел на Оксану. — Мне всегда будет его не хватать. У меня такое чувство, что он был со мной рядом не два месяца, а всю мою жизнь.

— Ему должно быть хорошо там. Он ведь уничтожил проклятие, вернул душам покой, его должны были хорошо там принять.

— Я надеюсь, — Дима снова уставился в окно. — Мне все покоя не дает мысль: ведь Ромка знал, что я его отец, почему же не сказал? Зачем молчал? Как он сказал свои последние слова: 'Я не успел'…

Оксана крепче его обняла:

— Он все равно успел.

— А мне ведь и в голову не приходило хотя бы спросить его фамилию…

— Хватит, — мудро сказала Оксана. — Он простил тебя, пора и тебе простить себя.

— Мой сын… а я даже и не подозревал о его существовании, я думал, Лена Марусева сделала аборт, не знал, что она решила рожать…

— Дим, не надо, а?

Дима вымученно улыбнулся:

— Ты, правда, думаешь, ему хорошо там?

Оксана отвернулась и смахнула тайком слезу.

— Я уверена. Ромка это заслужил…

…Я почувствовал, что мне здесь не место. Проклятие снято, и теперь ни один смертный не мог увидеть душу умершего. Но мне очень хотелось прийти. И в виде исключения мне разрешили.

Однако, просидев у них в квартире два часа, я понял, что не имею никакого права здесь находиться. Эти люди тосковали, тосковали обо мне, из-за моей смерти, а я не мог ни помочь им, ни успокоить.

Я бы многое отдал, чтобы сейчас стать видимым, чтобы, если не сказать, что со мной все в порядке, то хотя бы улыбнуться им.

Но я и так уже отдал все, что у меня было.

Я больше не принадлежал этому миру.

— Я так и знала, что ты еще здесь, — раздался голос рядом со мной: Жанна как всегда пришла без предупреждения.

— Я уже ухожу.

Она понимающе кивнула:

— Не хочется, да?

Я еще раз посмотрел на Димку с Оксаной, потом на Жанну и понял, что сейчас заплачу. А это не правильно, мертвые не плачут. Я всегда чувствовал себя никому не нужным. И меня не раз посещала мысль: а что будет, если я умру? Будет ли кто-нибудь горевать по мне? И, дремучий случай, как же теперь было больно видеть дорогих людей, оплакивающих меня.