Дремучий случай

Что-то нынче это модно.

Это был Ига, вернее, его призрак. Он почему-то улыбался.

Мне захотелось плакать, видя все эти мертвые лица, плакать, выть, биться головой об стену в своем бессилии.

Надо бы все это показать Березину, чтобы прочувствовал, как я сейчас…

Игаев подошел ближе.

— Привет, — сказал я, как полный идиот, и зачем-то помахал ему рукой.

— Поговорим? — предложил он.

Я пожал плечами.

9 глава

Выполняя одну маленькую просьбу, никогда нельзя забывать, что после могут последовать и другие…

Мы с Игой вышли на окраину кладбищу, остальные призраки куда-то подевались. И я был этому рад. Никогда не считал себя таким мягкотелым и сочувствующим другим, но вид неприкаянных призраков вызывал у меня просто безмерную жалость и злость на свое бессилие оттого, что не могу им помочь.

Ига шел рядом и молчал. Та же поза: голова в плечи.

Кладбище закончилось, и мне, честно говоря, даже дышать стало легче, будто вышли из 'мертвой зоны'. Ига все еще молчал и не менял позы.

— Что ты хотел мне сказать? — спросил я.

Наверное, если бы я не заговорил, мы могли бы так молча гулять ни один час, потому что Пашка бы ни за что не заговорил первым, о чем явственно говорила его поза мученика.

Звук моего голоса встрепенул его, он, наконец, поднял голову:

— Нужна твоя помощь, — просто сказал он. Это прозвучало так естественно, будто мы соседи, и он просит помочь вынести на помойку старый диван. Только вот помощь от меня требовалась явно не такая. О чем может просить призрак?

Я хмыкнул. Всем нынче нужна моя помощь. И это чертовски плохо.

— Я, кажется, уже всем обещал, что сделаю все, что в моих силах, — сказал я, делая вид, что не понимаю, что речь идет не о нашей общей проблеме с проклятием.

И я, как обычно, оказался прав.

— Нет, — Ига мотнул головой. — Другая помощь, лично мне.

Лично ему, конечно же. Вот он я Великий Спаситель Человечества, обращайтесь, помогу всем…

— Ты мог помочь мне и не пытаться меня убить, — напомнил я. Напомнил спокойно, без злобы. Но удержаться и не сказать этого я не мог. Злость ушла, но обида осталась.

— Я думал, ты предатель."

"У Иги всегда так было, словно у ребенка у него все делилось на черное и белое, а люди на хороших и плохих. Был я 'хорошим', он был готов убить за меня, Сазан сказал, что я 'плохой', он попытался меня прикончить.

Я хотел сказать, что раньше надо было думать, причем головой, а не слушать Моха и Сазана, но я сдержался. Бабушка всегда говорила мне, что о мертвых плохо не говорят, стало быть, и с мертвыми тоже.

Я только спросил:

— А что изменилось теперь?

— После смерти все становится ясно, — коротко сказал он.

Я молчал. Подбросил кусок глины носком ботинка.

Мне было, о чем подумать. Ига умер через несколько часов после того, как попытался меня убить… Что же это получается?..