Друг отца. Нам нельзя

Нельзя подавать вида, что он меня волнует, нельзя…

– Нож возьми вот так, – Артур положил свою горячую ладонь поверх моей руки, в которой я держала нож, сжал пальцы и уверенно разрезал кусок свинины надвое. – Теперь солим и перчим.

Рука дрогнула, и нож выпал из неё на стол. Всё так же стоя за моей спиной, Артур щедро насыпал специй на мясо и взял уже обе мои руки в свои, направляя их, натирая моими ладонями куски. Меня от этого массажа свинины бросило в пот. Артур касался грудью моей спины, а бёдрами задницы. От его сильных, уверенных рук по моей коже бежали мурашки, поднимая дыбом каждый волосок.

Я вся задрожала от неведомых до этого момента ощущений, и Артур это почувствовал. Меня так колотило, что сложно было этого не заметить."

"– Не бойся, Карина, – приободрил меня Громов. – Ты молодец! У тебя всё получается! Пусть мясо полежит немного, напитается солью. Овощи попробуй нарезать сама.

Он отошёл снова к раковине, чтобы ополоснуть руки, а я на секунду прикрыла глаза и тяжело вздохнула, пытаясь прийти в себя. Вот это да…

Только ради этого мимолётного прикосновения стоило затеять готовку. Артур ничего такого не имел в виду, он просто помогает, но я бы многое отдала, чтобы он снова прикоснулся ко мне хоть на мгновение.

Глава 14. Артур

Это было похоже на наваждение. Меня тянуло к Карине, как к конфетам, спрятанным мамой на Новый год, как к вискарю, когда я за рулём.

Нельзя на неё смотреть! Нельзя! – неустанно повторял я себе.

А потом смотрел! Так смотрел, что боялся, юбка у девочки задымится от моего похотливого взгляда или блузка расплавится в районе груди. Ненавидел себя за слабость, позволяя мужским инстинктам завладеть собой, и в то же время ловил кайф от Карины, от этой запретной тяги к ней, щекочущей мои нервы.

Она больше не путалась у меня под ногами, не мешала мне жить. Я перестал чувствовать дискомфорт от её присутствия. Может, дело в её примерном поведении? Девочка менялась на глазах, расцветала от моих комплиментов. Мне нравилось хвалить её.

Блять, мне вообще всё в ней нравилось. Видеть её, чувствовать, что она где-то рядом, неважно в офисе или дома, смотреть, как смеётся, мысленно хохоча вместе с ней. Карина открывалась для меня абсолютно с другой стороны.

Раньше я видел в ней то, что хотел – дочку друга, избалованную малолетку, туповатую эгоистку. Теперь я разглядел в Карине личность, красивую девушку и художника. Я не хотел открывать эти двери, не желал восхищаться её сексуальностью и женской манкостью, но я не мог выколоть себе глаза и не замечать этого.

Я понимал, что чем дольше она находится рядом, тем сложнее с ней будет распрощаться, поэтому выжимал из времени, отведённого нам по максимуму.