Другая улица

В войну в здешних местах пропала бесследно добрая дюжина немцев. Но тут уж, пожимал плечами отец Каэтан, ни о чем нельзя говорить определенно. Поди догадайся, кто из них встретил Голубую Панну, а кто попался партизанам…

– А вот теперь вы, пан надпоручник, – сказал отец Каэтан задумчиво. – Значит, она не успокоилась, неприкаянная душа. И ей по-прежнему все равно, кто перед ней: австрияк, поляк, советский… Лишь бы он был военным.

– Стерва… – вырвалось у меня.

Он наполнил рюмки, покачал головой, сказал задумчиво:

– Неприкаянная душа… Что мы можем знать о той стороне?

Он сделал неопределенный жест, но я его прекрасно понял. Мы выпили и помолчали. Уж не знаю, о чем думал старик, а мне по-прежнему было обидно и горько. Потому что для меня – и это никакие не высокие слова – рухнула прежняя картина мира, атеистическая, материалистическая. Потому что мне было неопровержимо доказано: существует та сторона. Что-то у меня сломалось в душе – и, наверное, до сих пор не встало на место.

– А ведь вы никак не могли знать заранее, вы о ней вообще раньше не знали… – сказал отец Каэтан. – Но и в самом деле неизвестно с каких времен кружит поверье: если военный, повстречав ее, уйдет невредимым, он будет жить долго… И если уж она, вы говорили, так и сказала… Долго будете жить, пан надпоручник.

– Хотелось бы верить, – сказал я без особого воодушевления.

Потому что мне пришло в голову: «Это еще ни о чем не говорит. Пусть даже не врет поверье. Пусть даже не врала… она. «Долгая» жизнь – понятие растяжимое, в него многое вмещается. Можно потерять руки-ноги, «самоваром» стать, как это тогда называлось – и прожить в таком состоянии чертову уйму лет. И каждый день думать: «Лучше бы убило на месте. Одна мука от такой долгой жизни…»

– Хотите, пан надпоручник, я вам отдам «Заметки»? – спросил вдруг отец Каэтан. – Вы образованный человек, вдруг да пригодится…

– Нет уж, – сказал я решительно. – Этим я заниматься не намерен. Уж вы-то, думаю, меня прекрасно поймете, отец Каэтан… хотя мотивы у нас наверняка и разные.

Он легонечко кивнул, как мне показалось, одобрительно. Вскоре я от него ушел. И больше никогда не ходил на озера, хотя мы там простояли еще две недели. Сказал, что рыба надоела. Солдаты, конечно, украдкой продолжали туда регулярно наведываться: ну что поделать, не было у меня возможности перекрыть им туда доступ. Какие грозные приказы ни отдавай, всегда найдется ухарь, который их нарушит – в такой вот ситуации. И эти две недели я провел в диком напряжении.