Другая улица

Не вылез бы со своим жребием, я бы тебя после себя пустил, вторым, а так настоишься в хвосте… Сопляк наш, предположим, наверняка отвалится быстро, много ли ему нужно, но я-то настроен с красавицей побаловать долго и обстоятельно… Тарас, видно, приуныл, но что тут скажешь – и жребий тянули честно, и предложил сам…

Выдал я Дмитро известный резиновый аптечный предмет и настрого приказал без него не работать. Мол, мало ли что от этой советки подцепить можно… Дурень даже растрогался от такой заботы командира о его юном здоровье – но я-то, признаться, о своем удобстве заботился, не хотелось мне, чтобы сопляк напаскудил ей там. Я-то сам намеревался без всяких аптечных штучек, чтоб лучше ее чувствовать, красоточку…

Пошел он в спальню. Смотреть – смех и грех: держится орлом, а у самого поджилки дрожат. Может, вообще еще женщину не пробовал, орел наш боевой.

Налили мы с Тарасом еще по стаканчику, опрокинули. Тарас усмехается:

– Не ерзай, друже командир, хлопчик, чую, там не загостится. От одного вида, глядишь, фонтан пустит.

– Да я и не ерзаю, – отвечаю я. – Я и сам так думаю…

И точно. Не загостился…

Грохнула вдруг дверь – и вылетает наш доблестный юнец из спальни как бомба. Едва не полетел кубарем, но удержался на ногах. Вид у него – умора: штаны с трусами до пола спущены, ножонки тонкие, незагорелые… Потом присмотрелся я – что-то не то: глаза у него навыкат, белый, как полотно, трясется весь и даже точно зубами постукивает:

– Дядьку Андрий… Дядьку Андрий…

«Что за черт, – думаю. – Неужели успела повеситься? Да нет, он бы тогда сразу выскочил, а он там пробыл столько, что мы с Тарасом успели не спеша и по стаканчику опрокинуть, и по сигаретке выкурить…»

Подошел я, сделал соответствующее лицо и тихонько рявкнул:

– Я тебе не дядька Андрий, а друже командир. Уяснил? Штаны подбери и докладывай внятно!

Он кое-как, не глядя, натянул портки и как-то так скуляще говорит:

– Друже командир, це ж нечистая сила…

Причем заикается так, что я едва его понял – а прежде за ним такого не водилось. Переглянулись мы с Тарасом, плечами пожали. Спрашиваю я его холодным командирским тоном:

– У тебя что, со стаканчика коньяку разум помутился? Какая такая нечистая сила?

У него губы трясутся, зуб на зуб не попадает:

– Она… там… нечистая сила… зверь, а не баба…

Тарас хмыкнул:

– «Зверь, а не баба» – это ж даже хорошо… Ты, я так понимаю, возвращаться не намерен?

Дмитро головой трясет, кинулся к столу, льет коньяк так, что из стакана уже на скатерть потекло. Махнул я мысленно на него рукой и пошел в спальню.

Там все в полном порядке. Живехонька наша Надийка, лежит голая – статуэточка – и в потолок смотрит.