Другая улица

Спалось плохо, всю ночь доставали кошмары: как эта тряпка ползет вверх по стене, колошматится в окно, пролезает-таки в форточку и нацеливается придушить…

Прослужил я после этого в Вене еще месяцев восемь. И никогда больше не сталкивался ни с чем необыкновенным. И той дорогой больше никогда не ходил. И ни о чем подобном ни от кого не слышал – хотя я и сам тогда никому не рассказывал.

Что оно было такое, я представления не имею по сию пору.

…И танки наши быстры"

"Мой взвод в тот раз бросили в атаку десантом на броне. Дело не новое, пару раз уже случалось. Самое интересное – те чувства, что я всякий раз испытывал. Отчего-то, хотя был открыт всем пулям и осколкам – ну, конечно, от летящих спереди танковая башня все же заслоняла, – казалось, что ты так же защищен, как ребята в танке. Было ли так у других, не знаю, никогда не спрашивал. Главное тут было, чтобы танкист в задоре не крутанул башню, забыв про нас – были случаи, когда так и случалось, солдаты с танка кубарем летели…

Немцы сначала что-то помалкивали, обстрел начался, когда танки влетели на окраину. Пара снарядов разорвалась далеко впереди, а вот третий они положили слева, близехонько. Судя по тому что не было свиста осколков – фугас. Танку не сделалось ничегошеньки, а вот нас взрывной волной смело с брони, как крошки со стола. Хорошо еще, улица была немощеная, а то мог бы и убиться к чертовой матери. Но все равно, оземь приложило так, что дух вышибло, как говорится, памороки забило. Сразу и не поймешь, на каком свете…

И вижу: «тридцатьчетверка», которая шла следом, несется прямо на меня, так, что ясно: правой гусеницей она меня в аккурат по земле и размажет. Прямо на меня, как по линеечке. Свободно могло оказаться, что механик-водитель меня не видел вообще. Мало что ему там видно, когда люк закрыт. Уже много позже после войны, когда служил в Поволжье, я впервые в жизни побывал в танке, посидел на месте механика-водителя. Небольшая прорезь, в которую видно только то, что впереди. Притом что танк на тот момент был самый современный, «пятьдесят пятый». А в «тридцатьчетверке», был разговор, видимость и того хуже.

Одним словом, остались считаные метры, вижу, что мне хана, а поделать ничего не успеваю, ни времени нет, ни силенок, все еще от удара будто очумелый.

И вот тут что-то происходит! Все вокруг словно бы замерло, будто кинопленку остановили. Нет, не совсем уж замерло – но происходит все страшно медленно. Танк навис надо мной, грязный, темный, только траки сверкают, как отполированные.