Другая улица

Я лично знал человека по имени Ваня Поляк. Родом он был с Урала, чистокровнейший русак, как получилось, что к его предкам когда-то прилипла такая фамилия, он и сам не знал. Но именно за эту фамилию он в Войско польское и попал. Всякое бывало. Даже кружили втихомолку разные анекдоты. Вот, скажем, перед боем полковой ксендз служит мессу и дает причастие. И уперся один молоденький солдатик: я, мол, комсомолец и безбожник, никаких причастий ни у каких попов принимать не буду! Тогда ксендз ему шепчет на ухо: уж если я, коммунист, старший товарищ, терплю, то и ты разок потерпи, горячая твоя головушка…"

"Одним словом, наших там хватало. Помните «Четыре танкиста и собака»? Танк «Рыжий»? Среди экипажа – натуральнейший советский воин, причем грузин. Ничего необычного. Иногда попадались и такие экипажи, у которых польского было только форма и белый орел на башне. Много интересного можно порассказать про боевые и мирные будни, но я не о них, а об одном-единственном случае, когда…

Ладно, давайте по порядку. Будни тогда как раз были мирные. Полк наш остановили довольно далеко от передовой, чтобы принять пополнение. Мы уже были на польской территории и объявили мобилизацию. Но вот так уж везло нашему батальону, что пополнение нам почти и не требовалось. Вот у соседей некомплект был процентов до сорока. Там главные хлопоты и начались: принять новобранцев, обмундировать, обучить хотя бы основам строевой и огневой подготовки, попытаться им вдолбить в голову хоть какие-то азы политграмоты… Вот уж там все, от батальонного со штабными до последнего ефрейтора, с ног сбивались. А к нам в батальон пополнения поступило человек тридцать. Распределили по взводам, поручили их плутонговым, по-нашему взводным, – и никаких особенных хлопот.

Наш батальон, конечно, не валялся кверху пузом на солнышке. Есть железное армейское правило: солдат в таких вот ситуациях бездельничать не должен, да и офицер тоже. Чем занять личный состав, толковый командир всегда найдет. И тем не менее жизнь наша по причине вышеизложенного оказалась чуточку ленивее, чем в других батальонах и прочих подразделениях полка. Кое-какое свободное время выпадало, вот только использовать его оказалось, собственно, и не на что. Городок был крохотный, повятовый, по-нашему – уездный. Захолустная дырища, если честно. До войны, рассказывали местные, были кинотеатр и Народный дом, куда на танцы собирались и из доброй дюжины окрестных деревень, но кинотеатр партизаны (так и не знаю, то ли «лондонские», то ли наши») подорвали еще за год до нашего прихода, когда немцы там для своих солдат крутили какой-то новый фильм.