Другая улица

Опять-таки невероятно старомодное: до пола, с пышными рукавами, определенно дорогое, красивое – но и платья такие я видел до того только в театре и в кино. И рождается у меня интересное наблюдение: и прическа, и платье, и экипаж прекрасно сочетаются друг с другом, но вот ни с чем окружающим не сочетаются решительно. Не носят сейчас ни таких причесок, ни таких платьев. Экипаж… Вот тут вполне может быть. Вплоть до войны польское панство на подобных преспокойно раскатывало… но одевались-то уже иначе! И причесывались не так!

А главное – неоткуда ей взяться. Немцы, когда пришли, немало панов шляхты выставили из их имений без всяких церемоний – но некоторые все же усадьбы свои сохранили. Но это все где-то далеко, в других местах, а здесь, во всем повяте, мне точно известно, нет ни единой панской усадебки, хотя бы захудалой. Даже особо зажиточных крестьян по пальцам пересчитать можно: земли скудные, хозяйства невеликие, бедноватые места. И вдруг неведомо откуда – такая… Откуда ж она взялась-то?

Вот это все, что я сейчас рассказываю неторопливо и подробно, все мои тогдашние впечатления и удивленные мысли уложились в какие-то секунды. Не особенно я тогда размышлял, не особенно и вдумчиво удивлялся – просто таращился на нее, как баран на новые ворота. И крутилось в голове: в чем же несообразность, про которую я сразу подумал?

Она улыбнулась, окинула меня взглядом – знаете, как такие это умеют: лукаво, смешливо, так что сердце окончательно куда-то ухает и в голове кружится. Прищурилась:

– Пана можно поздравить с хорошим уловом?

Я как-то даже и застеснялся своих карасей. Сидит в экипаже эта несказанная краса, а я стою на обочине, сапоги озерной грязью измазаны, караси на бечевке… Не шляхтич, что уж там. Хотя и пан надпоручник, по-нашему – старший лейтенант, и вот-вот придут бумаги на капитана.

Но ничего, кое-как собрался, ответил почти непринужденно:

– От скуки, знаете ли, любезная панна…

Она засмеялась. Не раз я читал про «серебристый женский смех», но только теперь понял, как он звучит. Именно так и должен.

Стоим мы так. Туман не редеет, тянется полосами через дорогу. Конь, красавец, копытом бьет, скучно ему, видимо. Она смеется:

– Ужасная вещь – эта скука… Идете в город, пан офицер?

– Да, – сказал я.

– Отлично, – ответила она весело. – Я, как легко догадаться, направляюсь туда же. Не по-христиански будет оставить на дороге бравого офицера… Садитесь.

И подвинулась влево, освобождая мне место – его там вполне достаточно, чтобы разместились двое. Подбодрила:

– Садитесь без церемоний. Грязные сапоги – вещь неуместная на балу, но не на дороге в скверную погоду…

Конь так и танцует. И знаете, я ведь даже сделал шаг к экипажу. Один-единственный. И застыл, как вкопанный.