Дураки и герои

– Спасибо, что предупредил, – пошутил Левин, внешне ставший почти прежним Сорвиголовой, но что-то неуловимое, оставшееся в воздухе между ними, мешало Сергееву поверить в обратное превращение. – Но выгонять тебя никто не станет, и не надейся. Пора к столу, все уже накрыли…

Распахнулась дверь, ведущая в комнату, где перевязывали Али-Бабу. Открыли ее резко, так что она хрустнула в петлях, и тут же с грохотом обрушился на пол массивный табурет, попавшийся под ноги с трудом сохранившему равновесие Матвею. Он вскочил, словно и не сползал в дрему последние десять минут. Вскочил и замер столбом, беззвучно разевая рот…

В дверях стояла Ира. Сергеев помнил ее совершенно другой, вернее, в памяти его отпечатался иной образ. Женщина, замершая в проеме, была совсем не хороша собой и даже не благообразна. Невысока, чтобы не сказать приземиста, с темными, жесткими, как проволока волосами, обильно тронутыми сединой. Черты лица ее были резки, кожа испорчена морозами, жарой и отсутствием должного ухода. Но ее глаза…

Ирина смотрела на Подольского с таким чувством, с такой нежностью и преданностью, что Сергеев совершенно против своей воли им позавидовал.

От напряжения, от электрического разряда, проскочившего между ними, воздух в комнате наполнился тревожными потрескиваниями, заставившими замолчать женщин, накрывавших стол. Замерла и замолчала помогавшая им Сэм, застыл Вадим, еще минуту назад заигрывавший с одной из колонисток.

Из всей череды женщин, прошедших через жизнь Сергеева, не было ни одной, которая бы смотрела на него так. И не было ни одной, на которую он бы смотрел так – разве что на Вику в период их бурного романа. Его любили искренне и неискренне, и он любил так же. И искренность с неискренностью в этой извечной игре отношений далеко не всегда совпадали.

В этом было счастье, и в этом не было счастья: все зависит от того, как посмотреть. И еще от того, как прокомментировать картинку.

Потому что, когда ветер несет от моря соленый, прохладный запах, когда на коже высыхают капельки ее пота, который был сладковатым, пряным на вкус…

Так легко и так приятно обманываться.

Михаил почувствовал себя неловко, словно подглядывал в щелку за чужими ласками, и отвернулся. Левин сделал так же, и они оба, переглянувшись смущенно, уставились в зарастающее изморозью стекло.

Глава 10

Сергеев и не предполагал, что схватка будет столь быстротечной."

"Конечно, кубинцы всегда считались крутыми вояками, особенно в те годы, когда борьба за освобождение от колониализма и апартеида на советские деньги носила массовый характер, но то, что охрана каравана стоимостью в сотни миллионов долларов будет настолько халатна и беспомощна, было трудно даже предположить.