Дурман

Женская заколка на краю книжной полки, бокал со следами помады на журнальном столике, диванные подушки в беспорядке, а ещё… ещё не заправленная постель, которую она видела через приоткрытую в спальню дверь.

— Свет…

— Ты хочешь спросить, зачем я пришла? — перебила она его, будто испугалась того, что он может сказать.

— Я знаю, зачем ты пришла! — разозлился вдруг Алексей, хотя права на злость в данной ситуации не имел. — Ты пришла, потому что я не позвонил. Потому что не пришёл ночевать. И ты пришла…

— Не вовремя, — закончила она. — Я уже поняла, Лёша."

"Он нервным движением потёр рот, пытался взять себя в руки. А ещё так и не знал, что говорить. Отрицать что-либо глупо, а каяться… признаваться… В чём признаваться? Признаться жене, что влюбился в другую? Что вспоминал эту другую последние пять лет? Она была миражом, фантазией, но она была с ним во все лучшие моменты его семейной жизни, когда он улыбался жене, когда занимался с ней любовью, когда говорил, что счастлив…

Света наблюдала за ним с всевозрастающей горечью.

— Тебе нечего сказать?

— Не знаю. — Посмотрел на неё. — Прости. Я не хотел, чтобы ты так узнала.

Значит, предполагалось, что она всё-таки узнает. Света резко отвернулась от него, незаметно сжала руку в кулак. Постаралась справиться с голосом, хотя больше всего на свете хотелось зарыдать и бросить в мужа чем-нибудь. Хоть той заколкой на полке. Чужой, ненужной и ужасной.

— Ты не позвонил, Лёша. Я волновалась.

— Да, знаю.

— Андрюша про тебя спрашивал, плакал вечером. А ты был недоступен!

В её голосе проскользнули уже несомненные обвиняющие ноты, и Алексей плечи расправил, готовый принять всё её упрёки.

— Прости, Свет.

— Прости? — Она резко обернулась к нему, в глазах злость. — За что ты просишь прощения? Что сына спать не уложил, или что любовницу завёл?!

— За всё.

— Лёша, она ведь замужем, я сама сейчас слышала. — Света невольно головой качнула, приглядываясь к мужу с недоверием и болью. — Что ты наделал? — Руку вперёд выставила, как будто испугалась, что он захочет к ней подойти. А потом добавила тихо: — Ты же мне обещал.

Он ей обещал. Действительно обещал, в день их свадьбы. Что никогда ей не изменит. По крайней мере, так гадко, чтобы пришлось таиться и врать в глаза. Тогда он только что вернулся с Чёрного моря, оставив там Иру, и его мучила совесть, а ещё неудовлетворённость, и эта пытка была куда сильнее чувства вины. Он без конца вспоминал и опять же сравнивал, и не находя покоя и умиротворения рядом с любимой, как казалось, женщиной, боялся своих мыслей и давал обещания и клятвы, одну за другой. Что будет любить, уважать, хранить верность. Это казалось таким простым, на словах. А жизнь, как отец любил говорить, на самом деле долгая и непредсказуемая штука.