Дурман

— Нет.

— Тогда что?

— Я просто от него ушла.

— Ты ушла? Что он сделал?

В мамином голосе слышалось такое неподдельное изумление, что Ира не на шутку расстроилась. Понимала, что доходчивого объяснения у нее нет. Снова села на диван и принялась доставать из чемодана остальные вещи.

— Наверное, ничего. Но я больше не хочу с ним жить, мам. Не хочу, не могу. Даже заставить себя не могу.

Наталья Викторовна, не скрываясь, вздохнула, потом прошла к дивану и тоже села.

— Вот это новость, конечно. И ты ведь ничего не говорила. Я столько раз тебя спрашивала, а у тебя всегда все было хорошо.

— Все и было хорошо, — не стала спорить Ира, стараясь говорить спокойно. — А потом что-то случилось. Я не знаю что.

«Врешь, врешь», твердил внутренний голос. «Отлично знаешь, что случилось, а точнее, кто». Но Ира старательно от этого голоса отмахивалась.

Наталья Викторовна дочь разглядывала, хмурилась, потом по спине ее погладила.

— Тебе успокоиться надо.

Ира едва заметно поморщилась после этих слов. Знала, что мама это скажет. Она, конечно, хочет, как лучше, надеется на лучшее, и с этим ничего не поделаешь, не переубедишь. Поэтому отмолчалась. Предчувствовала, что впереди еще объяснение с отцом, а для него ей понадобится куда больше слов и доводов.

В первый же вечер сбежала к Томке. Отец до утра с работы не вернется, но он уже был в курсе произошедшего, Ира слышала, как мама рассказывала ему по телефону, прикрыв дверь их спальни. Голос у нее был расстроенный, а Ира чувствовала себя виноватой за доставленные родителям неприятности и беспокойство. Жили-жили они спокойно, а потом она преподнесла им сюрприз. И оказалось, что вся ее налаженная семейная жизнь в Европе, ничего не стоит. А родители так радовались за нее, за Мишу, так гордились ими обоими, их успехами и их отношениями.

— Вот такая я плохая дочь, — сказала она Томке печально, сидя на ее кухне и качая ногой в такт своим грустным мыслям.

— Да ладно, — отмахнулась сестра. Она стояла у другого стола и споро намазывала на хлеб арахисовое масло, вроде как ужин для близнецов. Выглядела чуть захмелевшей и непонятно чему радовалась. Ира ей о своих проблемах рассказывала, а Томка веселилась. — Что им твой Миша? Свет клином на нем что ли сошелся?

— Я знаю, что они обо мне беспокоятся, Том, но все равно ведь не понимают. Папа решит, что Миша меня обидел.

— А он обидел?

Ира промолчала, поводила зубчиком вилки по цветастой скатерти. На кухню вбежали дети, галдя и жутко топая, принялись требовать любимые бутерброды, а Тома, отдав им тарелку с угощением, в ладоши похлопала, призывая мальчишек успокоиться.

— Идите в комнату, только не крошите на ковер. Все поняли? Я принесу вам молока. Глеб, Руслан!

Ира мальчишкам улыбнулась, дала им абрикосы из вазы, и те с таким же топотом удалились.