Прощай, предатель!

Другая женщина бы на её месте оскорбилась, но Маританна всегда была не слишком чувствительна к грубым выражениям. По крайней мере, от меня.

— Понимаю, тебе сейчас очень трудно! — с жаром кивает она, сочувственно глядя на меня. — Я готова оказать тебе и твоей маме любую помощь с ребенком! Ведь неизвестно, когда твоя жена поправится, чтобы...

— У тебя неверные сведения, — обрываю ее. — Я не знаю, что за хрень произошла сегодня дома, но в психушке сейчас как раз моя мать, а не Даша.

Мара зависает с изумленно приоткрытым ртом.

— Что?! То есть... как это случилось?

Замаячившая псевдонеобходимость что-либо объяснять ей и терять драгоценное время швыряет меня на новый уровень бешенства.

— Не твое дело, — стремительно надвигаюсь на нее, вынуждая испуганно попятиться, а потом откровенно грубым тычком в плечо отправляю за порог на глазах у остро сощурившейся Ирины Петровны. — Еще раз так нагло заявишься без разрешения — пожалеешь. Поняла? Не доводи меня, Мара. Это всë.

И с треском захлопываю дверь перед ее вспыхнувшим лицом.

— Неплохо осадил, — ухмыляется Плохишев. — Ставлю твердую четверку.

Я взбешенно рычу:

— Пошел ты..!

— На вот телефончик, — он сует мне в руки мобильный. — Ты же Дашке хотел позвонить? Вот и звони. А посылать меня потом будешь, это всегда успеется.

♀️Глава 40. Прощай, предатель!

Даша

Устаревший двухэтажный дом-барак с обшарпанными стенами, в котором живет бабушка Люся, выглядит откровенно удручающе. Особенно на фоне соседних современных многоэтажек. Да что уж там говорить — он производит впечатление самой настоящей рухляди под снос, а не адекватного безопасного жилья!

Крыша вся пятнистая от «заплаток» из разнородного материала, каркас дома подозрительно кривится на левую сторону, а в угловой квартире первого этажа стекла выбиты.

М-да... Ну точно дом под снос. Как баба Люся здесь живет вообще и почему ее более близкие родственники это допустили?

— Подожди нас здесь, милок! — просит она таксиста и проворно выбирается из машины, на ходу копошась в своей большой продуктовой сумке в поисках ключей.

Я выхожу за ней следом и беру на руки сына из люльки-переноски, которую мы отстегнули от сложенной в багажник коляски. Судя по тому, как малыш оживленно причмокивает пустышкой и моргает блестящими князевско-синими глазëнками, происходящая вокруг суета чрезвычайно ему интересна.

Ну хоть кого-то жизнь радует, уже хорошо...

В темном подъезде с разбитой лампочкой на потолке сильно воняет кошачьей мочой. А может, и не только кошачьей... учитывая множество пустых пивных бутылок в переполненной мусорке возле лавочки.

Баба Люся щелкает замком. Я медленно поднимаюсь на лестничную площадку, прижимая к себе малыша, и невольно вздрагиваю.