Проданная ему

— Уже ревную.

— Алиев, ну не начинай. Заказывает банкет в честь годовщины бракосочетания. Двадцать пять лет!

— Нам почти шестнадцать лет надо прожить до этой даты, если, конечно, не поубиваем друг друга.

— Так, ты опять о своем.

— Нет, я просто напоминаю, кто заварил кашу, а мне, блин, приходится это расхлебывать.

— Руслан, позже ты мне за это скажешь спасибо. Я понимаю, тебе нелегко, но и ему поверь не просто.

— Все, проехали, а то вновь начнешь грузить своей философией.

— Родители одни. Я думаю, ты бы не хотел, чтобы кто-то из твоих детей с тобой не общался. Когда ты это поймешь?

— Давай не приплетать в мои отношения с отцом наших детей. Ситуации разные.

— Руслан, — голос смягчается, я вздыхаю. Вот так каждый раз, я завожусь, она сразу же останавливается в споре и ласково обнимает меня или как сейчас признается в любви. — Я люблю тебя. Ворчливого. Упрямого. Невыносимого.

— Не подлизывайся, — бурчу в трубку, смотря на детей, которые носятся на детской площадке. Краем глаза замечаю со стороны мужскую фигуру в светлых брюках и белой рубашке. Седые волосы коротко стрижены, смуглая кожа, словно прилетел с юга.

— Ладно, созвонимся. Целую тебя. И знаю, что за детьми ты присмотришь лучше любой няни.

— Спасибо за доверие, Алиева. Целую, — отключаю звонок, кладу мобильник в сумку от коляски, лишь бы занять себя какое-то время, пока мужчина не спеша идет ко мне.

Последний раз я его видел полтора года назад. На день рождение Жени. Она пригласила его и всю остальную родню, аргументируя тем, что это ее праздник, кого хочет, того и зовет. Спорить было бесполезно, поэтому весь банкет я ощущал на себе пристальные взгляды забытых родственников. Я попытался с отцом встретиться наедине через два дня. Мы сидели тогда в кафе, молчали, рассматривая друг друга. Детские обиды во мне по-прежнему живы, по-прежнему я так и не смог найти в себе силы простить его, поэтому встал и ушел. Но с того дня раз в месяц, помимо праздников, звонил. Разговор выходил на две минуты максимум. Внуков до этого дня в живую он не видел, только на фотографии, которую я под прессингом отослал, когда родился Тамерлан. Жене после родов было сложно отказать, особенно зная, через что она проходит, рожая мне чудесных детей. Да, я и в третий раз был рядом.

— Здравствуй, сын, — замирает передо мной. Поднимаю на него глаза. Вблизи выглядит хуже, чем издалека, и кожа имеет какой-то серый оттенок. Значит не врал, действительно приехал в Питер на консультацию. Почему не в Москву, не стал уточнять.

— Здравствуй, отец.

— Позволишь присесть?

— Садись, — отворачиваюсь в сторону коляски. Сын спит и проспит еще минимум полтора часа. Тамерлан у нас любитель поспать, особенно на свежем воздухе. Не ребенок, а сплошная большая радость с весом восемь килограмм.