Проданная ему

Марат и Алина давали нам жару, прикурить и соли в задницу. Я не думал, что в мире бывают спокойные дети, но младший сын, словно награда, за двух старших. С ним мы с Женей прям прочувствовали кайф родительства, а не нервно дергающий глаз.

— В живую они еще прекраснее, чем на фотографии, — смотрю в сторону площадки, где Лиза, Алина и Марат катаются на качелях. — Старшая на Женю похожа, а младшие на тебя.

Из груди вырывается смешок. Кто видит детей, всегда недоумевают, как получилось, что одна натуральная блондинка с голубыми глазами, с нежными чертами лица, а остальные черноволосые, кареглазые со смуглой кожей. Мы загадочно улыбаемся, потому что Лиза носит мою фамилию, а вдаваться в объяснения посторонним людям нет желания и необходимости. Для меня Лиза родная, старшая, моя дочь. И точка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Что врачи сказали?

— Сказали, что жить буду. Я рад, что ты согласился встретиться, — не смотрит на меня, сжимает кулаки на коленях, голос никак не выдает его внутреннее напряжение, только жилка на шее подсказывает, чего ему стоит сохранять спокойствие и не волноваться.

— Мне было нелегко."

"— Я понимаю. Слишком много времени прошло вообще. Но думаю, что твоя мать была бы рада первому шагу. Мне жаль, что мы с тобой так и не нашли точки соприкосновения, но ты мой сын, я горжусь твоими достижениями, твоей семьей. У тебя чудесная жена, замечательные дети, — облизывает губы, речь подготовленная, наверное, не один день репетировал.

— Папа! — ко мне со слезами несется Марат, я отвлекаюсь от своего отца. — Я упал! — шмыгает носом, показывает пальцем на свои грязные, сбитые немного в кровь коленки.

— Хватит реветь, — достаю из сумки влажные салфетки, вытаскиваю несколько штук, протираю колени. Марат притих, но еще судорожно вздыхает. Смотрю ему в глаза. — Порядок?

— Да, — слезы моментально высыхают, разворачивается и бежит к сестрам, забыв о своей трагедии.

— Ты никогда при мне не плакал, — тихо замечает Султан Назимович.

— Бабушка считала, что мальчикам плакать нельзя. Поэтому всячески внушала мне мысль, что лучше сжать зубы, не показывать слабость. Я разрешаю своим детям быть детьми, они знают, что могут прийти ко мне со своими обидами, страхами, неудачами. Я их поддержу.

— Ты меня никогда не простишь? — в карих глазах печаль, и мне становится его жалко.

— Наверное, мне нужно немного времени, — задумчиво произношу, устремляя глаза на площадку и моментально напрягаюсь, прищурившись. Выпрямляюсь, слежу то за детьми, то за человеком, который подходит к площадке, с другой стороны.

— Присмотри за коляской, — бросаю отцу, вскакивая со скамейки.