Две половинки

Его решение уже перечеркнуло легкость, искрящуюся радость, словно выплеснуло остатки выдохшегося за ночь шампанского в грязную кухонную мойку.

– Ладно, щенок, – попытался что-то сгладить Больших, – мне сейчас надо в штаб съездить. Отчет сдать.

– А сколько тебе лет? – перебила Стаська, прохрипев вопрос сухим горлом.

– На жизнь больше тебя. Тридцать девять.

Со Стаськой такие номера не пройдут, ясно было изначально – не станет она принимать участие в болтовне ни о чем, маскирующей настоящие мысли.

– Мы вот что сделаем… – распорядился Степан, стараясь скорее покончить с этой мукой.

Он не знал и предположить не мог, что будет мука…

– Ты дашь мне ключи и документы на машину, я прихвачу нашего механика из гаража, а вечером он пригонит тебе машину к дому.

– Больших, ты женат и у тебя дети? – злым, раненым голосом спросила Стаська.

– Нет. Я не женат и у меня нет детей.

Он почти ненавидел ее в этот момент. И себя.

– У тебя есть женщина, – она не спрашивала, утверждала.

– У меня есть женщина, – ровно ответил он.

Диагноз ясен – обнаруженный поутру мужской сволочизм.

«Я ничего не могу сделать, девочка! – умолял он ее мысленно. – Если бы только не так все глубоко, ярко, сильно, всерьез, черт возьми, у нас получилось! Я бы тотчас расстался с Верой и остался с тобой! Я не могу ТАК!»

Она встала, обошла Степана и ушла по коридору, он не повернулся посмотреть куда, стоял, как перед судом. Стаська вернулась, протянула ему ключи и документы.

– Беги, – отпустила его насовсем Стаська.

Крепость побеждена и разграблена, уставшие от мародерства победители покидают догорающие руины.

Степан неловко замялся, не зная что сказать, когда уже обулся, оделся, застегнул куртку и повернулся к Стасе возле двери.

– Если ты сейчас сделаешь контрольный выстрел в голову, сказав: «я позвоню», я перестану тебя уважать, Больших, – предупредила перегоревшим в золу голосом Стася.

– У меня нет номера твоего телефона, – «успокоил» Степан.

– Аминь! – И распахнула перед ним входную дверь.

Он помялся, что-то пытаясь объяснить, может, попросить прощения.

– Иди, Степан, – тем же уставшим тоном сказала Стаська. – Родина без тебя пропадет, а девушки останутся без принца.

Подтолкнула маленькой ладошкой в плечо и захлопнула за ним, переступившим порог, дверь. На сей раз замок утробно прорычал три раза.

Он сидел в выстуженном на морозе «Ровере», ждал, когда прогреется немного салон. Ни в какой штаб так уж срочно не надо было, но он поедет, раз уж сказал Стаське.

Ему надо было сбежать от Стаськиных все понимающих потухших глаз, от чужого хриплого голоса, от проступившего на лице возраста и такого отчаяния, сжигавшего до золы все молодое, светлое, радостное в ней.