Две половинки

 – Я давно уже и кассир, и бухгалтер, и основной добытчик в нашей семье!

Жизнь неотвратимо превращала их в чужих людей, волею случая проживавших под одной крышей. Степан все так же выматывался на двух работах, Надя перла, как броневик, к вершинам капиталистического рая.

Если первые годы они планировали, мечтали, думали о детях, теперь все стало для них невозможным. Поначалу ребенок откладывался до устройства на работу в больницы, далее пережидались перемены, перемены пришли и сделали невозможными все ожидания. Какие дети?! Денег нет, концы с концами еле сводим! Какие дети?! Таскаем тяжести, зарабатываем деньги! Теперь объяснение, не произнесенное никем из них вслух, звучало совсем иначе – какое будущее? И семьи-то нет.

Почему они не развелись? Черт возьми, почему они не развелись тогда?

Оба осознавали, что бесконечно отдалились друг от друга, став безразличными, чужими, отстраненными. Жили каждый своими интересами, даже в гости разные ходили порознь!

Что их держало вместе? Секс?

Да ладно – вот уж точно нет! Дежурно, иногда, без энтузиазма и вдохновения или агрессивно, когда Надюха перепивала и кидалась на него.

Что тогда?

Привычка? Пожалуй, равнодушие. И нежелание заморачиваться с разводом, разъездом, дележом имущества, выдвижением обоснованных претензий.

Ох и аукнулся Степану в дальнейшем тот пофигизм и нежелание ликвидировать уже несуществующую семью как юридическую единицу.

Надя быстро пошла в гору – открыла фирму, взяла в аренду помещение, сделала в нем ремонт, превратив в магазин. Где она занимала деньги и у кого, кто «крышевал» ее бизнес и с какими трудностями ей приходилось сталкиваться, Степан не знал, не интересовался и, по большому счету, знать не хотел.

И в глубине души даже бравировал перед самим собой отстраненностью от дел жены, подчеркнутым нежеланием в этом участвовать, тайно гордясь некой лестной самоидентификацией – дескать, вот я какой: гордый, в белом, врач-альтруист!

Ну и что, что не платят – я же врач!

Я не могу бросить дело всей жизни и своих больных! Пусть без денег, без необходимых препаратов и аппаратуры, но ведь спасаем! При помощи всяческих ухищрений и такой-то матери – но спасаем, лечим! Удобная поза героя!

Энтузиаст-бессребреник, твою мать!

А ведь голым-босым он не был!

Жена одевала, обувала в дорогущие шмотки, кормила разносолами, деликатесами, извините – икрой красной на завтрак!

Значит, как позу держать перед собой и миром – мы идейные альтруисты, нам не по дороге с разнузданным капитализмом, мы это презираем! А как сыто есть да сладко спать, да в дубленочке на рысьем меху ходить…

Дурак он был в то время! Дурак и лицемер.