Две половинки

 – Только ты не сообщай об огнестреле!

– Если выкарабкается, отлежится сутки, увезете, напишу, чем лечить и что делать. Оформлю как неизвестного, поступившего без документов и насильственно увезенного после операции.

Нет, к черту эти пуганые рефлексы – сейчас прилетит и сразу к Стаське!

Но, как только он выбрался из аэропорта, позвонила Анька и, плача, сообщила, что Юра попал вчера в тяжелую аварию и лежит в Склифе с переломами, а ей врачи толком не объясняют, насколько все страшно!

– Не реви, ребенка напугаешь! – приказал сестрице Степан строго. – Еду уже, все узнаю. Давай, Анна, возьми себя в руки!

Встреча со Стаськой, покаяние в своих страхах и счастливое воссоединение, на которое Степан надеялся, откладывались.

Он зашел в ординаторскую, представился, показал служебное удостоверение и сразу «попросил пардону» у коллег, подняв ладони в капитулирующем жесте:

– Мужики, сам терпеть не могу, когда у пациентов родственники-врачи, с требованиями пояснений картины травм! Но все мы люди, все человеки, родню имеем, куда ж деваться.

Выяснилось, что кое-кого из коллег здешних он шапочно знал, а Юрин лечащий врач о докторе Больших слышал, поэтому разговор состоялся непринужденный и легкий. Посмотрев историю болезни, описание оперативных мероприятий, снимки, и все слишком хорошо зная про врачей, Степан похвалил:

– Классно сделано! Супер! – остался доволен вердиктом врач.

Юра получил сложный перелом правой ноги со смещением, перелом левой руки и ушиб грудины – ничего уж такого страшного и смертельного – но болезненно, неприятно и надолго.

Когда Степан успокаивал, поясняя картину Юриных травм, в больничном коридоре перепуганную Аньку с шестимесячным Дениской на руках, а также остальных – родителей своих и Юриных, всем составом примчавшихся в больницу, позвонила Вера.

– Я тебя не отвлекаю? – заранее извиняясь, спросила она.

– Нет.

Да как же он забыл? Вот с Верой-то встретиться и поговорить следовало обязательно и, по-хорошему, прежде чем он рванет к Стаське.

За прошедший месяц, после того дня со Стаськой, он так и не оставался у Веры ни разу – не мог. Не мог поцеловать серьезно, ни обнять, ни быть близким с ней – не получалось! Приезжал, привозил фрукты, подарки, сладости Ваньке, возился с ним, ужинал вместе со всеми, разговаривал, решал какие-то мелкие вопросы, а остаться не смог.

Вера, может, и догадывалась о чем, но молчала, ни намеком, ни напрямую своих мыслей не озвучивала. Она имела право первой узнать о переменах в его жизни.