Двое в лодке, не считая контракта (СИ)

Там все-таки хорошая фотография, - Марк приподнял брови, - может, журналиста стоило помиловать?

- Фотографию делал не журналист, а фотограф, если на то пошло, - Том оперся спиной о столешницу и скрестил руки на груди.

Марк подошел ближе и оперся руками по обе стороны от Томаса, дабы омега не мог сбежать:

- Значит, отставим никому ненужное благородство. Хейли прощать не намерен, - альфа пристально посмотрел в глаза.

- Нил все равно сделает все по-своему, разве нет? А я совру, если скажу, что не испытал облегчения, узнав про увольнение этого журналиста. Я уверен, что теперь на его место подберут достойную кандидатуру. Да и если он осознает свою ошибку, то это только поможет ему в будущем и он вырастет как профи.

- Какая сложная философия, Олененок, - Марк отстранился, выпуская омегу. - Но я с ней согласен. В мире полно талантливых журналистов, которые не могут пробиться из-за того, что самые вкусные места заняты. Что ж, Нил сотворил доброе дело. Я как раз с ним сегодня встречаюсь. Передать ему привет?

- Обязательно, - Томас зачем-то подмигнул Марку и пошел к себе. Очень хотелось добраться до мастерской и закончить картину.

Пол ожидал Томаса в центральном парке. Что у него случилось - Томас не знал, а Пол по телефону не сознался. Сказал, что хочет поговорить лично и желательно как можно скорей. С самого утра у Томаса все валилось из рук в буквальном смысле. Сначала он уронил фен и отбил у него кусочек ручки. В мастерской, когда омега перебирал картины, на светлые джинсы свалилась палитра, которая оказалась все еще свежей и живописно раскрасила ткань. Омега был на каком-то странном взводе. В кухне Томас уронил стакан, который не разбился лишь чудом. В общем все шло в лучших традициях какой-нибудь комедии, где главный герой отличается врожденной неловкостью, которая потом обязательно играет ему на руку. С Томасом же таких жанровых метаморфоз не предвиделось. А потом позвонил Пол и таинственным голосом сообщил о том, что надо срочно увидеться. До предполагаемой течки оставалось три недели и Томасу пора было начинать принимать блокирующий препарат. Об этом Хейли вспомнил только благодаря напоминанию в телефоне. Это лишь добавило раздражения из-за собственной рассеянности. Томас впопыхах нашел банку с лекарством и разжевал горькую пилюлю.

В метро было душно, кажется, омега попал в час пик. Щеки горели и голова стала кружиться. Толпа давила и вызывала приступ какой-то необоснованной паники. Оставалось проехать еще пару станций, но Томас больше не мог. Он вышел на остановке и поплелся в сторону эскалатора. О, еще никогда Тому не казалась эта движущая лестница настолько бесконечной. С каждым новым метром он будто откуда-то выныривал, давление звенело в ушах, и голова стала совсем ватная.