Двое в лодке, не считая контракта (СИ)

Что все зря, что для тебя я просто любовник, хотя ведь я сам был в этом виноват, ведь я им тебя сделал и даже этого не заметил. И в тот вечер… Да, я накрутил себя, решив, что ты просто уступил мне и… Делаешь одолжение. Экспериментируешь. Мне казалось, что это все объясняет. Ужасно, мне до сих пор стыдно. Но тогда я хотел, чтобы ты исчез и не возвращался. Но уже через неделю остыл и понял, что вообще произошло. Синяк был напоминанием о том, как сильно я тебя обидел. Конечно, если бы ты сказал раньше, если бы не в тот момент… Но все произошло так, как произошло. Я думал, пытался анализировать. И вдруг появилась надежда. Решил, что если тебя все так задело, то ты ко мне можешь быть неравнодушен. Был неравнодушен. Я пытался с тобой связаться, но ты не хотел со мной разговаривать. На сообщения не отвечал. Я поругался с Нилом, когда тот попросил твой адрес и место работы. А я ведь действительно ничего не знал! И вдруг чудом встретил Пола. Но ты как робот со мной разговаривал. Щеки впали, глаза стеклянные. Я так ждал, что ты выйдешь в скайп. А ты так и не появился. Тогда я нашел Френка, он рассказал о фирме, в которой ты стажировался, потому что Пол отказался что-либо говорить. А тут еще журнал Нила вышел. Я потом уснуть не мог и пришел к тебе в комнату. Проворочался полночи, а потом решил поискать что-нибудь почитать. Ты же любишь книги, а мне стало интересно, чем ты жил все это время, что читал, над чем размышлял. Но вместо этого я нашел набитый конверт, а там фотографии и записки. Господи, это было отвратительно. Присылать и писать такое… У ножки тумбочки лежало твое обручальное кольцо. Я не знал, что думать, Том! Я не знал, как вернуть тебя домой. Я не знал, как все исправить. Ведь слова — это просто слова. Нужно было доказывать свое отношение поступками и начинать что-то делать. Да, идея позвонить твоему начальнику мне тоже не нравилась, но она сработала. Оставалось только доделать кофейню…"

"Марк поднялся и подошел совсем близко, касаясь лбом лба. Том не выдержал и крепко его обнял. Вот он: свой, родной, такой дорогой человек. Теплый. Том слепым котенком утыкался в шею, в плечо, вдыхал запах. Как будто узнавал заново. Касался подушечками пальцев подбородка и никак не мог ничего сказать. Марк целовал его волосы, висок, шептал какие-то глупости. Сжимал крепко. Тому казалось, что он сейчас испарится от счастья.

— Ты такой тугодум, Марк, — все-таки подал голос Том. — Я ведь говорил, что не стану делить постель с человеком, к которому ничего не испытываю.

— Тогда мне казалось, что это просто красивая фраза.

— Придется отказываться от стереотипов.

— Я уже отказался, — уверил Марк.

— А фотографии у меня давно. И я знал, кто их отправлял.