Двойная тайна от мужа сестры

Едва открываю было рот, чтобы сказать, что да, мы едем домой, но в этот момент они так грустно опускают плечики и смотрят своими невинными глазками, что я вынужденно соглашаюсь, скрипя зубами.

Ничего не поделать, подчиняясь обстоятельствам, укладываю детей, в тихой ярости принимаю душ и после этого выхожу в гостиную, чтобы найти виновника своей злости."

"Давид босиком, но в брюках и рубашке, сидит на корточках возле камина, шевеля кочергой поленья. Он расслабленный, весь лучится довольством. В то время как я состою сплошь из злости и негодования. Давида Горского стало слишком много в моей жизни.

Я не собиралась проводить с ним сегодняшний вечер и тем более не собираюсь проводить с ним сегодняшнюю ночь, и я намерена заявить ему об этом. Вот поговорим, выскажу свое недовольство — и уйду.

Пусть не думает, что я каждый раз буду подчиняться и ради детей соглашаться на его требования или просьбы!

Вид его голых стоп отчего-то меня смущает, и я сминаю и комкаю ворот большого дедушкиного халата, в который пришлось одеться после водных процедур. Ведь мы не планировали тут ночевать! Я ничего с собой не взяла. От халата пахнет нафталином, а дедушкины тапки болтаются на ногах. Поджимаю пальцы и шлепаю к Давиду.

— Как мальчишки? Уснули? — вдруг поворачивается он и спрашивает у меня мягким тоном, сбивая с толку. А затем видит мое состояние и добавляет: — Всё еще не остыла? Может быть, примешь душ еще раз? — смеется этот негодяй, расплываясь в улыбке и оглядывая мой нелепый вид.

Я проглатываю собирающуюся вылететь колкость, стоя в ступоре от его слов, а потом подхожу к нему быстро и тыкаю пальцем прямо в грудь.

— Шутить можешь со своей женой и со своим ребенком, — шиплю разъяренной кошкой. — Из-за тебя пришлось одеться в старый дедов халат, а детей положить спать без маек. Они почти до трусов промокли. Чистили мы зубы засохшей пастой, а она от пародонтоза! Волосы высушить тут нечем, — хватаюсь за прядь и демонстрирую ему влажные волосы, как бы намекая, что всё это по его вине. Всеми неудобствами мы обязаны его прихоти.

— Ева, успокойся, наверху точно тепло, а здесь камин, садись, суши волосы, — миролюбиво показывает мне на шкуру, разложенную перед камином, предлагая сесть и согреться. Искушение отказать велико, но, в конце концов, я просто хочу поговорить. И только!

Устраиваюсь на шкуре, вытягивая вперед голые ноги, сушу волосы и устало прошу у Давида, который уселся рядом со мной:

— Оставь уже нас в покое, Горский. Отправляйся к своей жене. Что ты вокруг меня ходишь? Ты всё равно ничего не добьешься.

— Будущей? — вдруг наклоняется он и шепчет мне в ухо: — Я согласен.

Задыхаюсь от негодования и толкаю его в грудь, чтобы не смел находиться так близко от меня. Но ему мой тычок как слону дробина.