Двойная тайна от мужа сестры

 — Он станет опекуном детей, так что наследство останется в руках нашей семьи, как и планиров….

— Давно нет никакой семьи! И наследники — это мои дети, а не просто товар!

И в этот момент раздается глухой вскрик, а затем из-за угла выходит Милана. Глаза у нее налиты кровью, ладони сжаты в кулаки.

— У нас с Давидом тоже дочь! Дрянь! — кричит она, будто не в себе находится.

И теперь они вдвоем единым фронтом выступают против меня.

— И где же она? — фырчу, всё еще уязвленная, что я не любимая дочь, а какая-то обуза.

Я замечаю некую странность. Обувь у Миланы почему-то грязная, будто она ходила по влажной земле, и такая неаккуратность очень несвойственна для моей сестры. Догадка простреливает меня, но не успеваю на ней сосредоточиться, потому что разговор более важен.

— А есть ли ребенок, Милана? — высказываю вслух сомнения, которые посеял во мне Давид.

Мать открывает-закрывает рот, будто находится в шоке от моих слов. Лицо сестры же перекашивается, но затем в ее глазах отчетливо сверкает злорадство.

— Не веришь? А зря! — кричит и толкает меня в плечо.

Я не ожидала от нее такой прыти и силы, так что чуть не падаю, но делаю шаг назад и держу равновесие. Милана всё это время судорожно копается в сумке, а мама пытается ее успокоить, что-то тихо приговаривая на ушко. И эта их близость немного бьет по моему самолюбию. Но затем мне в лицо кидают бумажку.

— Вот! Полюбуйся, гадина! — ее визг оглушает и ломает мои бедные барабанные перепонки. — Моя девочка родилась раньше, ты на дату посмотри, на дату.

Она то всхлипывает, то пытается выбраться из объятий матери и порывается меня зацепить. Я же подбираю бумажку и в этот момент ощущаю поглаживания по плечам. Поворачиваю голову, понимая, что ко мне незаметно и тихо подошел Олег.

И такую благодарность испытываю сейчас к нему, что невольно дарю слабую улыбку. Затем пытаюсь вчитаться в слова, но буквы расплываются перед глазами. Но одно я вижу ясно… Дата рождения — на три дня раньше даты рождения моих мальчиков…

Пошатнувшись, стискиваю бумагу, передавая сестре. Она даже не скрывает победного выражения на лице, а мама, подбоченившись, вскидывает подбородок. Теперь будет кричать, чтобы мы убирались? Зачем ей теперь нужны мои мальчики, если появилась настоящая наследница всех акций?

— Ну что, сестренка, поняла теперь, что ничего не получишь? — язвит Милана, уверенная, что я думаю о потере миллионов.

— Не суди по себе, Милана, я сразу говорила, что мне эти деньги не нужны, — отвечаю слабым голосом, я еще не пришла в себя от двух подряд потрясений, чтобы суметь ответить ей смело и твердо.

— Олежек, ты прости за эту сцену, — манерничает мать, прижимая к груди руку, ей явно хочется сохранить с ним добрые отношения.