Двойная тайна от мужа сестры

Он же воспринимает мое молчание за согласие и с довольной улыбкой тащит меня в свою комнату, чтобы избавиться от лишних ушей. Как только закрывается дверь, продолжает беседу.

— Молодец, мой послушный птенчик, я знал, что ты не подведешь. Потихоньку собирай вещи, — говорит он деловым тоном, а затем добавляет уже чуть тише: — И никого в комнаты не пускай. Никто не должен знать, что мы уезжаем. Билеты я уже купил, так что всё на мази.

И до того мне омерзительна его абсолютная уверенность в том, что я со всем соглашусь и пойду у него на поводу, что я хмурюсь, но молчу, держу свои мысли при себе. Он видит мои колебания и достает телефон. Листает там что-то, а затем сует экран мне под нос.

— А если ты всё еще сомневаешься, смотри.

Картинки плывут перед глазами, совсем не соображаю, что он от меня хочет.

— Не понимаю, что смотреть-то? — растерянно гляжу на мужа, на что тот фыркает, мол, «наивная тупица», а затем поясняет:

— Ты свою семью совсем плохо знаешь, Ев. Это справка о твоей недееспособности. Заготовка. Осталось только нужные печати поставить. Козырь, который приготовил твой отец, — усмехается, будто ничуть не удивлен этому. — Лев слов на ветер не бросает. План у него топорный, конечно, но в России действенный. Ты — психичка, неспособная быть опекуном собственным детям, я — будущий уголовник, на которого он натравил миграционную службу. Думал, старый козел, что я не пойму его левых движняков. Благо нашлись друзья, которые… Впрочем, неважно. Любуйся, на!

Я качаю головой, не веря всему этому. Это же полный бред, я абсолютно здорова психически, как можно признать меня невменяемой?! Однако, вопреки нежеланию, вглядываюсь в экран, приближаю документ и ахаю. Это действительно справка о моей недееспособности… Склонна к психозам… Подозрение на шизофрению… Как же так? Я знала, что отец хочет управлять компанией, стать опекуном детей, но разве можно такой ценой…

— Не верю! — чуть повышаю голову и делаю шаг назад. — Откуда ты знаешь, что это отец сделал? Может, это… может…

Хочу перекинуть ответственность за эту мерзость на кого-то другого, но не нахожу иных вариантов. Мать и Милана слишком трусливы и импульсивны, у них нет таких возможностей. Давид же… Нет, как бы я ни пыталась всё это время его очернить, стоит признать, на такое он неспособен.

— Твоя мать слишком занята своим романом с молодым оценщиком. Он был здесь. Некий Ролдугин. За молчание она заплатила мне, — смеется, будто облапошил всех на свете. Хотя это так и есть. — А сестренка твоя шляется ночами по казино и другим злачным местам, якшается с криминальными личностями. За то, чтобы я никому не показывал видео с ее участием, она мне хорошо заплатила. Я как Чингисхан, собрал дань со всей твоей семьи, на которую мы отлично заживем подальше отсюда.