Двойная тайна от мужа сестры

А потом встаю и направляюсь в свой кабинет, понимая неизбежность разговора с Миланой.

Жена сидит в кресле в моем кабинете, так и не сдвинулась с места, как я ее здесь оставил. Ее голова понуро опущена вниз, руки сложены на коленях. Практически поза эмбриона, что еще больше вызывает во мне раздражение. Если она хочет меня разжалобить, не выйдет.

— А теперь, дорогая, поговорим, — ядовито, но холодно произношу.

При звуке моего голоса она вскидывает голову, демонстрируя заплаканное лицо. Шмыгает носом и стискивает ладони в кулаки, вглядывается в мое лицо, но не находит там того, что искала. Жалости? Сожаления? На что надеялась?

— Может, сначала ты объяснишь, когда спутался с моей сестрой? — шипит злобно, отбрасывая волосы за спину.

Упираюсь руками в стол, наклоняясь близко к лицу жены. Изучаю ее стеклянные от слез глаза, искусанные губы. Не вызывает ничего, кроме омерзения, будто змею перед собой вижу, которая бросится и укусит.

— Это было до заключения брака, — холодно отвечаю. — Не знал, что вы родственницы. Так что тему не переводи, родила ты в браке, так что рассказывай, Милана! Нельзя заявить о подобном, а потом отделываться отговорками.

— В начале… — сглатывает, глазки у нее бегают. — Брака… ты ведь сам…"

"— Что я сам? — переспрашиваю уже раздраженно, сверля ее взглядом.

— Сказал, что дети — обуза, и… — Затем вскидывает яростно подбородок, глаза снова наливаются злостью. — Это ты виноват!

Хмыкаю, но ловлю на себе ее злой взгляд.

— Ты не обращал на меня внимания, — отводит глаза и резко встает, подходит к окну, не смотря при этом на меня. — Я же спрашивала у тебя про детей, ты сказал, чтобы я шла на аборт…

Хмурюсь, не припоминая такого, отчего злюсь еще больше.

— Когда это было?! Отвечай, — напираю требовательно.

— Я не вру, — раздается ее горький смешок. — Разве не твои слова, что с детьми лучше подождать? А когда я тебе про подружку свою Верку сказала, что ее Костик на аборт отправил, ты ведь сказал, что так и надо? Не твои слова разве?

— Она от его друга залетела, что ты несешь? — рычу, крепко держась за подлокотник кресла, чтобы не схватить Милану и не встряхнуть ее что есть силы.

— Ребенок ведь ни в чем не виноват, Давид! — поворачивается и орет как резаная.

А затем снова ударяется в истерику со слезами.

— А я ведь не смогла убить кровиночку, — бросается ко мне и пытается прижаться к груди.

Еле удается держать эту гадину на расстоянии. Мерзко всё это.

— Родила, когда я в Европе в командировке был? — сужаю глаза, прикидывая сроки.

— Командировка? — горько всхлипывает. — Ты там полгода провел! А мы ведь были молодоженами! Неужели было так сложно уделить время любимой жене?

— Любимой? — встряхиваю ее, чтобы пришла в себя, наконец.