Двойняшки для Медведя

— Дома, — тихо выдохнул Макс, ведя кончиком носа вдоль моего виска. Зажмурился крепко и уткнулся лбом в лоб, уверенно, яростно заявляя. — В этот раз всё будет хорошо, Риш. Веришь?

— Верю.

Кивнув в ответ, я легко провела ладонью по обтянутой тканью груди. Вдохнула аромат любимого парфюма и откровенно забивала на крохи сомнений, ещё оставшихся где-то в душе. Гори оно всё огнём, я хочу рисковать и верить, что в этот раз всё будет по-другому. Ярче, безжалостнее и крепче. Так, как хочется нам.

Нет, так, как нам необходимо.

От предвкушения пальцы дрожали, сжимая чужую ладонь. Ещё с минуту мы просто дышали жадно друг другом, не замечая ничего вокруг. А затем Макс потянул меня за собою и повёл осторожно и неторопливо. Сплёл наши пальцы, сигнализируя о том, что просто физически не может удержаться от прикосновений. Вот таких, лёгких и непринуждённых, вызывающих толпу мурашек и посылавших сладкую, приятную дрожь по всему моему телу.

Лаконичный чёрный седан приветливо мигнул фарами, пропуская меня в тёплый, пахнущий сандалом и лимоном салон. Я осторожно приземлилась на сидение и далеко не сразу заметила, как через плечо ловко пропустили ленту ремня безопасности. А потом громко щёлкнул замок, и я вздрогнула от прикосновения горячих, мягких губ к моему виску. А Потапов лишь нахально улыбнулся, поправив кофту, так и норовившую сползти с плеч.

— Не бойся, теперь мы вместе. Прямо как муж и жена — одна сатана.

Я же тихо прыснула, покачав головой. И уточнила, сложив руки на коленях:

— Мы и есть муж и жена, Потапов. И это была твоя идея, забыл?

— Самая лучшая идея за всю мою жизнь, — пробормотав себе под нос, Макс сел за руль и дёрнул ворот рубашки, срывая пуговицы. И я вдруг поняла — он тоже взволнован. Он тоже боится и не знает, как правильно себя вести. Не знает, чем обернётся следующий жест, слово, взгляд. Он растерян и взволнован, но всё равно готов идти вперёд. Со мною, с детьми. Готов учиться быть отцом и мужем, учиться быть вместе, а не по одному. И, от этого внезапного осознания, я шумно вздохнула, глотая незваные слёзы. И начала молиться.

Впервые в жизни я молилась о том, чтобы я не ошиблась, чтобы у нас получилось.

Чтобы мы смогли стать настоящей семьёй. Счастливой, шумной, большой.

Седан плавно скользил по улицам, ловко лавируя в бурном потоке машин. Царящая вокруг тишина не напрягала, и я невольно ловила себя на том, что беззастенчиво пялюсь на чёткий профиль мужчины. Отслеживаю тёмную щетину, едва заметные морщинки в уголках глаз и напряжённо сжатые губы. Перевожу взгляд на побелевшие костяшки пальцев, сжимающих руль, и набираю воздуха в грудь, чтобы выпалить почти одновременно с Максимом:

— Хочешь, остановимся перекусить?

— Из опеки больше не приходили?

Я знала, это не тот вопрос, который от меня хотят услышать.