Двойник короля 16

Его сапоги из мягкой кожи почти не издавали звука при ходьбе — отличная обувь для охотника или воина, которому часто приходится подкрадываться к врагу.

«Веселье, жизнь, эмч, бой, джунгары», — вылавливал отдельные слова из того, что он зачем-то мне рассказывал. Монгол, похоже, не обращал внимания на мои кивки и односложные ответы, продолжая свой монолог с энтузиазмом экскурсовода.

На улице уже не было трупов. Даже крови, которая ещё недавно пятнами темнела на утоптанной земле. Словно вообще ничего не случилось. Только несколько свежих заплат из песка и глины выдавали места недавних сражений. Жизнь вернулась в своё русло с поразительной быстротой.

Мы подошли к одноэтажному дому — чуть большему, чем остальные. Его стены были сделаны из тёмного дерева, а крыша покрыта чем-то напоминающим войлок. Маленькие окна, затянутые материалом вместо стекла, пропускали тусклый свет. Из трубы на крыше вился дымок, принося запах горящего дерева и чего-то пряного.

На входе стояли местные мордовороты, только с узкими глазами. Плечи шириной с дверной проём, руки толщиной с мои ноги, лица суровые, взгляды настороженные. Каждый держал копьё — не для украшения, судя по мозолистым рукам.

Монголы перекинулись словами — короткими, отрывистыми фразами, больше похожими на команды, чем на разговор. И мы вошли. Внутри было теплее, чем снаружи, хотя значительно душнее.

В центре помещения горел костёр, окружённый камнями. Дым уходил вверх через отверстие в потолке, но часть его всё равно оставалась внутри, создавая лёгкую дымку. Пахло жареным мясом и чем-то кисло-сладким — возможно, тем самым напитком.

Мужики сидели кружком на подушках и что-то шумно обсуждали, размахивая руками и время от времени разражаясь громким смехом. Их голоса сливались в гудящий улей, отражаясь от стен и создавая постоянный фоновый шум.

Среди монголов расположился и Сухе. Старик сидел, скрестив ноги, его трость лежала рядом. Лицо эмча было спокойным, но глаза внимательно следили за происходящим, не упуская ни одной детали.

Мы с Батом прошли и сели на свободные подушки. Мягкая ткань смялась под моим весом. Монголы говорили, я молчал, наблюдая и анализируя.

Вот только стоило старику кашлянуть, как тут же все заткнулись. Звук был тихим, но эффект — мгновенным. Разговоры оборвались на полуслове, смех затих. Все взгляды обратились к эмчу.

— Чужак! — судя по всему, ко мне обратились. Голос Сухе звучал громче, чем обычно, словно он говорил не только мне, но и всем присутствующим. — Почему ты вступил в бой? Многим тут интересно.

Вопрос был задан прямо, без дипломатических уловок. Тишина, наступившая после его слов, говорила о том, что ответ действительно интересовал всех собравшихся. Десятки пар глаз уставились на нас — выжидающе, оценивающе.