Двойник короля 18

Действие — инстинктивное, будто рука двигалась сама по себе. Предмет отозвался холодом — гладкость полированной поверхности, лёгкая вибрация, идущая откуда-то изнутри.

Душа принца переместилась обратно в своё тело. Я видел это, но не глазами, чем-то другим. Серебристая нить тянулась от диска к лежащему телу. Быстрое движение, как вспышка, и нить исчезла. Завершённый круг, возвращение домой. Должно… Должно что-то произойти. Должна и моя душа переместиться.

Меня же накрыла тьма — непроглядная, густая, как смола. Я тонул в ней, погружался всё глубже. Но что-то держало, не давало раствориться в этом ничто.

Попытался открыть глаза: ничего не получилось. Веки — словно каменные плиты, неподъёмные, неподвижные. Нет, не так. Их просто… нет? Есть ли у меня вообще веки? Есть ли глаза?

Ещё одна попытка. Усилие воли, концентрация на единственной мысли: «Открыть. Глаза». Словно ржавый механизм со скрипом, у меня это вышло. Не плавное движение живых тканей, а… что-то другое — механическое, тяжёлое, непривычное.

Я на кухне. Обстановка знакомая: деревянный стол, лавки, очаг, слабо тлеющие угли, запах трав и специй в воздухе. Но запах ли? Я его словно… знаю, вот только не чувствую.

Вон Жаслан с хунтайжи. Монгол облегчённо вздыхает, значит, принц жив. Выражение лица охотника отражало смесь облегчения и недоверия. Лоб прорезали морщины, губы сжаты в тонкую линию. Руки чуть подрагивают, выдавая нервное напряжение. Он придерживает хунтайжи, чья голова безвольно свесилась на грудь. Принц дышит ровно, спокойно, будто спит.

А что касается меня, то я неподвижен, как статуя. Нет, не «как статуя», я и есть статуя. Это осознание обрушилось внезапно, будто удар молота. Попытался посмотреть на себя, но шея не повернулась. Только взгляд мог перемещаться — странное, чуждое ощущение, словно моё сознание парило в каменной тюрьме, способное лишь наблюдать.

Так, как тут у нас работает управление? Новое тело не реагировало привычным образом. Будто разница между желанием пошевелить рукой и самим движением исчезла, растворилась в пустоте. Я отдавал команды, но ничего не происходило, мысленные приказы не фурычат. Попробовал представить движение в деталях — согнуть палец, повернуть запястье, поднять руку. Ничего. Каменная плоть оставалась неподвижной, равнодушной к моим усилиям, словно пытаешься сдвинуть гору одной силой мысли.

Беспокойство начало медленно заползать в сознание. Холодными щупальцами оно обвивало мысли, нашёптывая: «А что, если ты застрял здесь? Навсегда? Каменный саркофаг для живой души? Вечность неподвижности, вечность тишины…»

Нет! Отбросил эти мысли. Думать, анализировать, действовать!

«Тимучин!» — позвал хана. Мысленный голос «прозвучал» громче обычного, словно эхо в пустой пещере.

«Ты жив?» — удивился старик.