Ее последний герой

Он удивленно вскинул брови и все про нее понял. Все, что она так тщательно и умело скрывала. Все, что совсем не бросалось в глаза. Все, чего она всегда так стеснялась. Своего одиночества. Неопытности. Страхов. Предательства и обмана. Она ведь такая сильная, ловкая, смелая. Ей все непочем. И все по плечу. И никто не нужен – сами с усами! Нужен, девочка, нужен. И вот я рядом. Рядом с тобой. И все будет не страшно. Потому что, когда кто-то рядом, многое совсем не страшно. Или не так страшно. Все-таки я, уж прости, многое знаю. И про многое. И кое-что умею, надеюсь, по крайней мере. Уж ты мне поверь! Поверишь? Да? А не врешь? Ну, значит, все будет хорошо! Обещаю!

Все это не прозвучало. Все это было сказано глазами. И она ему тут же поверила. Моментально! И острый, колючий комок из горла исчез, как не было.

И следовало заняться делами.

Они вошли в дом. Она поставила чайник, стала разбирать вокзальные кульки и рассказывать, что произошло. И про больницу, врача Веру Матвеевну, палату с марлевыми крахмальными шторками…

Он слушал внимательно, кивал, переспрашивал и чистил клубнику. В красную пластиковую мисочку, которую она поставила перед ним. В общем, обычное дело. Обычная жизнь. «И ничего нет прекрасней», – грустно подумал он.

В машине он кинул на нее смущенный взгляд.

– А если на «ты», госпожа Левкова? Вас не обидит? И будет проще как-то.

Она покраснела и пожала плечом:

– Наверное, нет. Только не знаю, будет ли проще.

Потом в больнице они беседовали с Верой Матвеевной, которая, узнав его, растерялась, заохала и созвала коллектив посмотреть «на известного человека, какая честь!».

Он очень смутился и страшно обрадовался. И боялся поднять на Анну глаза. Она долго сидела в палате, кормила отца клубникой, а он курил во дворике и читал старую газету, найденную на крыльце.

Вышла она не скоро, усталая, но успокоенная. Заехали в поселок – оба проголодались страшно. Зашли в кафе и заказали кучу еды.

– Все помню, – сказал он. – Ты прожорлива до безобразия. И потом, еда ведь сближает? Твои слова?

Она смутилась.

– Хорошая память!

И, чуть покраснев, проговорила:

– А вот насчет «сближает»… Кажется, это уже пройденный этап? Или я не права?

Он, тоже смущаясь, кивнул и положил ей в тарелку салат.

– Права. Ешь. Правильная моя…

Она ничего не ответила. Вздрогнула и подняла на него глаза.

Они смотрели друг на друга внимательно и недолго. Он первый отвел взгляд и прикрикнул:

– Ешь! Остынет!

– Салат? – спросила она.

И оба облегченно рассмеялись.

* * *"

"Вернувшись, они долго сидели во дворе и молчали, изредка перебрасываясь незначительными фразами. Которые, впрочем, для них имели значение.

Оба понимали: в их жизни что-то переменилось. Что-то случилось. Важное и значительное.

А вот анализировать не хотелось.