Ее последний герой

Зачем до ста? Что он еще не знает, чего не видел? Дряхлеть, впадать в маразм, но держаться за эту нелепую и пустую жизнь?

Но нет же, держится за жизнь. Потому что те, кто не держится, решают все разом. Способов много. Вот хотя бы почти целая пачка американских двояковыпуклых. Должно хватить. Боится. Вроде бы не за что держаться – теперь уже не за что, – а ведь боится.

Городецкий был твердо уверен: Анна не позвонит никогда. И правильно сделает! После таких оскорблений и такого унижения… Она человек гордый. И он не позвонит никогда. Потому что стыдно. И еще потому, что он сделал все правильно. Никаких сомнений. Рубить – так сразу.

Рвануть куда-нибудь на пару недель. От города этого чертового, от телефона. От новостей по ящику, от газет с кровавыми заголовками. Никуда и ни к кому. Сесть в электричку – и до самого конца. Куда вывезет. Выйти на перрон, осмотреться, взять болтливого водилу на раздолбанной «шестерке» и обрисовать ему ситуацию. Водила местный. Он и завезет его на какой-нибудь хутор или в деревню, где и жителей уже не осталось, сбежали. К бабке столетней или к деду, без разницы. А там можно в сенях или на сеновале. Речка, грибы. Картошка в котелке, лук с грядки. Самогон бабкин из загашника. На это у него денег хватит, бабки с дедками народ неизбалованный.

Он быстро собрался: спортивный костюм, кеды, пара маек и свитер. В холодильнике обнаружились три банки консервов: тушенка, сайра и банка кальмаров. Поллитровка. Четверть батона полукопченой. Сыр в нарезке. И даже початая пачка чая. Короче, прожить можно. Выгреб из кошелька наличность. Негусто, но для скромной жизни вполне достаточно. Дней на десять.

Вышел из дому и задумался, на какой вокзал. Да все равно! Пусть, например, будет Ярославский. А там посмотрим.

Все было в точности так, как Городецкий и представлял, – все-таки режиссер. До Н. он добирался около трех часов. Фиолетовая разбитая «шестерка» словно ждала его на маленькой привокзальной площади. Пожилой водила – три передних золотых зуба, других просто нет – махнул заскорузлой темной рукой.

Он плюхнулся на сиденье и поморщился от едкой вони.

– Кабанчика на базар возили, – стал оправдываться водила. – А вам далёко?

Городецкий пожал плечами:

– Лучше да.

И рассказал все как на духу.

Водила сдвинул на затылок промасленную кепку, угостился сигаретой и задумался.

– Поня́л, – вдруг обрадовался он. – Повезу тебя к шурину. В Листвянку. Знаешь такую?

Пассажир мотнул головой:

– Откуда?

– Ну, тогда поехали! – со странной логикой обрадовался шофер.

Потом лихо газанул, крутанул руль в проволочной оплетке и, подняв густые клубы пыли, резко рванул с места.

Сначала молчали. Городецкий смотрел в окно и ни о чем не думал. Шофер тоже молчал с полчаса.