Ее последний герой

Городецкий удивленно округлил глаза:

– Дирижер? А, ну да… Почти. Точнее, режиссер. Городецкий Илья. Может, слышали?

Хозяева растерянно переглянулись, и Наталья Ивановна, покраснев, тихо проговорила:

– Слышали. А то как же. Кто ж не слышал?

Спал Городецкий так крепко, что, проснувшись, ощутил себя не разбитым, а, напротив, свежим, как в юности. Он бодро вскочил с кровати, взял вафельное полотенце и вышел во двор, к умывальнику. Хозяйка работала на грядках. Услышав звук воды, она обернулась и приветливо помахала.

– Как почивали? – спросила она чуть позже, ставя на стол крынку с молоком и миску с оладьями.

Он, улыбнувшись до ушей, ответил:

– Сказка, а не сон! И не припомню, когда так спал.

Она усмехнулась:

– Ну, это понятно. Все тут спят как в могилу проваливаются.

– Ну и сравненьице! – удивился он. – Сразу как-то не по себе.

Наталья Ивановна смутилась и присела на край табуретки. Помолчав с минуту, спросила:

– А планы у вас какие? Может, по грибы или по ягоды? Или на сеновале вам постелить? Подремлете там. Там сено свежее, луговое. Так пахнет!

Он развел руками:

– Ох, и не знаю. Правда поваляться, может? А что, грибов много?

– Есть, – подтвердила она. – Здесь, рядом, в подлеске – так, по мелочи: сыроежки, подберезовики, красные попадаются. А если за груздем или за рыжиком, так это в дальний лес надо. И ягоды есть: черника, малина. Брусника скоро начнется. – Хозяйка задумчиво посмотрела на гостя: – Только вот собирать их – тяжелое дело. Малина – в буреломе, все обдерешь, брусника – на болоте. Наползаешься, пока ведерко наберешь. Да и комарье там злое.

Городецкий замахал руками:

– Не-е-ет! Такое не для меня. Я уж лучше за грибами, за теми, что в подлеске.

Наталья Ивановна кивнула:

– Лады. Побродите по краю, чтобы дом было видно. Ну а к трем приходите обедать. И хозяин подъедет.

Грибов он не набрал. Пара-тройка сыроежек и два переросших подберезовика – разве же это грибы? Сел на опушке и стал смотреть вдаль. Бесконечное поле и темный лес были прекрасны. И тишина стояла такая, что звенело в ушах.

Он лег на сухую траву и, закинув руки за голову, закрыл глаза. Убежать получилось. Почти. От Москвы – душной, пропеченной, суетливой, шумной – сумел. От себя – вряд ли. Никогда и никому не удавалось от себя убежать. И все же смена обстановки – совсем не плохая идея. Зачем он сбежал? Чтобы не видеть ее. Не объяснять и не выяснять. Чтобы набраться сил, которых почти не осталось. Сколько он здесь выдержит? Сколько можно злоупотреблять гостеприимством незнакомых людей? Пару дней, не больше! А потом – обратно. В свою конуру, к своей бессоннице, к телефону…

Есть надежда, что она обидится. Всерьез. И пошлет его ко всем чертям.