Ее последний герой

Ну, по крайней мере, пытался… Так? – устало спросил он. – Такой вариант пройдет?

Она пожала плечами:

– Да какая разница? Пройдет, не пройдет… Главное – искренность. Это за тобой. А за мной – подача материала. Конечно, чуть приукрасим, подправим. Легкая ретушь – и все отлично. Не можем же мы разрушать миф о культовом режиссере и писать, что все из-за денег и баб? Мы же гуманисты и уважаем читателя.

Он кивнул:

– Валяй дальше, гуманист! Ты рассматриваешь меня под микроскопом как инфузорию-туфельку, а я – старый башмак. Знаешь, такой, с раззявленной зубастой пастью и рваными шнурками! Ладно, поехали дальше. Назвался груздем… Да и на море хочется.

– Ты не башмак! Ты – элегантный ботинок из крокодиловой кожи. Правда, немного устаревшей модели, – расхохоталась она.

Он сделал вид, что обиделся. Хотя и вправду обиделся. Слегка.

* * *Вопрос: кто и что сформировало режиссера Городецкого?

Ответ:

– Да обычная семья, детка. Обычная и довольно типичная. Мама – милая, тихая, почему-то все время грустная, вечно болеющая и страдающая.

Причина грусти открылась мне лет в четырнадцать, когда я начал кое-что понимать. Отца репрессировали еще в конце двадцатых, мать, бабка моя, периодически попадала в психиатрическую лечебницу с маниакально-депрессивным психозом. После ареста мужа ей все время казалось, что придут и за ней. Так было со многими. А на руках – трое детей, ни родни, ни специальности, работа делопроизводителя в паспортном столе за копейки, бедствовали страшно. Комната в полуподвале на Сретенке. Молоко разбавляли водой, чтобы на всех хватило. Мама моя рассказывала, что в школу пошла в тряпочных тапках, которые натирала мелом. А в мокрую погоду бумажная подошва отклеивалась, и мел стекал с туфелек. Потом – война. Снова психиатрическая больница – и дальше уже без светлых промежутков. На маме – младшая сестра и еженедельные визиты к невменяемой матери.

А незадолго перед войной мать вышла замуж. Наверное, повезло: мой отец взял ее «с довеском», то есть с ее младшей сестрой Люсей.

Отец – из семьи посложнее. Дед его по отцу был адвокат, держал контору на Арбате. Бабка из купеческой семьи, очень образованной (детей обучали в Сорбонне). После революции все, конечно, было потеряно. Все, кроме чести, интеллигентности и хорошего образования. Отец окончил Московский университет и стал крупным инженером-нефтяником. Развивал нефтедобычу в Азербайджане, постоянно уезжал надолго в Нефтяные Камни.

Мать раздражала отца вечной грустью и озабоченностью. Она все воспринимала слишком трагично. Хотя для нее это было, наверное, вовсе «не слишком». Вечный страх голода, мысли о больной матери, о том, чтобы поставить на ноги сестру… Я никогда не видел, чтобы мама громко радовалась.