Егерь императрицы. Гвардия, вперёд!

За те же Кавказские горы, предположим, нас отправят? Там грузины возню какую-то затеяли. Под крыло к России от турок и персов желают спрятаться, чтобы не вырезали.

— И для этого вам второй новый мундир, да? — иронично хмыкнул Толстой. — И в этом бы на Кавказ погнали, даже не сомневайся.

— Ну, тогда я не знаю, — развёл руками Алексей. — Ты про себя-то что сам надумал?

— При штабе я пока останусь, — пожал тот плечами. — А чего сейчас бегать и в суете место менять? Вот мир заключим, авось не оставит армейскую голову своим вниманием и милостью государыня. Обласкает, премиальными, наградами и чинами одарит.

— Ну-ну, гляди, — улыбнулся Алексей. — Мне-то оно лучше, чтобы наш человек при штабе оставался. До барона нынче не достучишься, он весь с головой в дипломатические дрязги погружён. Ну что, господа, ужинать будем?

— Можно бы, — зашевелились офицеры.

— Никита! — крикнул старшего вестового полковник. — Подавай на шесть персон, братец. Ты же сегодня с нами отужинаешь, Дмитрий Александрович? — повернулся он к Толстому. — Или вас опять на великосветский приём позвали?

— С вами, с вами, — проворчал тот, пододвигая скамейку к столу.

Не пожелавшие ранее даже брать в руку бумагу, на которой значилась сумма контрибуции, двадцать седьмого декабря 1791 года турки совершенно неожиданно согласились о включении пункта на выплату суммы в семь миллионов рублей золотом в общий текст договора и пообещали разрешить назавтра все оставшиеся вопросы в ходе встречи сторон. Однако представитель Екатерины II, граф Безбородко, избавил их от унижения самого обсуждения этого вопроса. И войдя в зал, где проходила встреча, приятно удивил турок неожиданным известием о том, что: «…Её Императорское Величество, желая обеспечить безопасность своих границ и видя добрую волю, с коей уполномоченные представители Блистательной Порты выполнили все требования российской стороны, отказывается от статьи возмещения ущерба и дарует мир!»

Утром 29 декабря войска молнией облетела долгожданная весть — «Виктория! Мир!»

В Санкт-Петербург и в Стамбул одновременно унеслись гонцы с известиями.

"— Четыре с половиной года войны, кровь, боль, смерть близких друзей, — Алексей стоял опустошённый среди всеобщего ликования.

— Господин полковник, Алексей Петрович — мир! — выкрикнул радостный Радован, уже слегка подшофе.

— Да-а, мир, — вздохнул Алексей. — Радован Николаевич, Александр Семёнович, свой батальон потом не забудьте проверить, чтобы никаких излишеств при праздновании у егерей не было. Пойду я к себе. Нездоровится.

— Чего это с командиром? — спросил Милорадовича раскрасневшийся Скобелев.