Его должница

— Бабушка… — шепчу, прижимая пальцы к губам.

— Ну вот так, — с вызовом говорит она. — У меня своих проблем было за глаза. Да и испугалась. Только когда домой пришла, поняла, что сделала.

— Ты, конечно, была со своей стороны тоже права, — стараюсь поддержать я ее, а сама чувствую, что мне срочно прямо сейчас нужно вернуться в больницу. Я не хочу, чтобы Алексей ещё хоть раз в жизни почувствовал себя одиноким в момент слабости или боли. — Но теперь же у него есть мы, — говорю уверенно.

— И Бакс, — добавляет Ксюша, улавливая эмоцию.

Бабушка улыбается.

— С Баксом, это вы всё-таки без меня.

Я быстро привожу себя в порядок, и водитель отвозит нас больницу."

"Мне стоит больших трудов уговорить Тимофея Тимофеевича пропустить к Алексею сразу всех, да ещё и вместе с домашней едой. В итоге мы сторговываемая до полной стерильной экипировки, десяти минут посещения и пяти ложек бульона, при условии, что у Алексея не будет тошноты.

— А тебе уколы делали? — осторожно гладит его Ксюша по волосам и все время поддергивает одноразовую медицинскую накидку с рукавами.

— Что они только со мной не делали, — обреченно отвечает ей Алексей, а сам вопросительно поглядывает на меня.

Ему тоже кажется необычной такая смена бабушкиного отношения. Но открытых вопросов он не задаёт и послушно проглатывает пять ложек бульона с ложки. Видимо, просто пока нету сил спорить. Да и встреча выходит такой суетливо-тёплой, что портить ее не хочется.

Их время посещения истекает, и мы с Алексеем, наконец-то остаемся один на один.

— Хочешь, поспи ещё, — предлагаю ему я, боясь стать навязчивой. — Я посижу здесь в кресле.

— Аня, присядь ко мне, — просаживается на хрипотцу его голос.

Я послушно опускаюсь на его кровать и стараюсь не смотреть на перебинтованную руку. Мне за него больно. Рваная рана и разрезанная до плеча одежда до сих пор стоят перед глазами.

— Ещё там в ресторане хотел тебе сказать, — тихо говорит он и ухмыляется, — И не успел, представляешь? Так бы мог сдохнуть, не сказав тебе…

— Лёша, не надо, — прерываю его я и стискиваю пальцами здоровую руку, лежащую поверх одеяла на животе. — Мне достаточно того, что ты даёшь. Слова они ничего не решают.

— Я люблю тебя, Аня, — заканчивает он, игнорируя мою тираду. — И ещё. Этот разговор, что ты подслушала. Теперь уже не имеет смысла скрывать, после того, что случилось. Речь шла о семье человека, который выступал в роли «крыши» всей той организации, на которую ты нарвалась. Мне стоило больших трудов его посадить. На свободе у него осталась семья. Мать слегла с инфарктом, а жена родила раньше срока. Я не буду вдаваться в подробности, но это уже не моя вина. Когда запахло жареным, его «друзья», так называемые, утопили его сами, совершенно не гнушаясь допросами членов семьи.